Психо-Стая - Ленор Роузвуд
Мы возвращаемся к столу, и Чума делает шаг вперед.
— Мы принимаем твои условия, — говорит он с той клинической отстраненностью, которая всегда делает его голос более опасным, чем когда он пытается таковым казаться.
Волчья ухмылка Николая возвращается мгновенно. Он тянется к бутылке с прозрачной жидкостью и щедро наливает в две стопки.
— Чудесно. Выпьем за это?
Чума лишь каменно смотрит на него. Николай пожимает плечами.
— Нет? Тогда мне больше достанется.
Он опрокидывает стопку одним плавным движением и с такой силой хлопает ею по столу, что дешевое дерево содрогается.
— Есть еще кое-что, что мне любопытно, — добавляет он, переводя взгляд за красными линзами на Призрака. Я чувствую, как Айви рядом со мной тут же напрягается. — Как вам удалось его выдрессировать?
Тихий рык рокочет в груди Призрака, вибрация уходит в пол. Прежде чем кто-то успевает среагировать, глаза Айви опасно вспыхивают.
— Назови его «оно» еще хоть раз, — говорит она тем обманчиво мягким голосом, который обычно предшествует насилию, — и я покажу тебе, насколько хорошо я «выдрессирована».
Николай откидывает голову и хохочет — звук резкий, бьющий по нервам в этой накаленной атмосфере. Её ярость, кажется, только забавляет его. Я чую, как в её дивном аромате жимолости вспыхивает острый гнев.
— Я не хотел обидеть, — говорит Николай, вскидывая руки в притворном жесте капитуляции. — Но вы должны понять моё любопытство. В конце концов, не каждый день встретишь выжившего с объекта «Вытоцкик».
Мы все замираем. Температура в комнате будто падает на несколько градусов. Я ловлю резкую ноту тревоги в запахе Айви, и мои мышцы инстинктивно сжимаются.
— Что ты имеешь в виду? — осторожно спрашиваю я, сохраняя нейтральный тон, несмотря на набатный звон в голове.
Улыбка Николая становится шире, снова обнажая клыки.
— Разве мы не договорились перестать оскорблять друг друга? Вы не думали, что я не изучу события, происходящие на моей собственной родине? Так уж вышло, что недавно я стал обладателем похожего… актива.
Я слышу и вижу, как Айви стискивает зубы. Честно говоря, я и сам теперь на взводе.
— Нашел его по пути сюда, вообще-то, — продолжает Николай, взбалтывая еще одну стопку. — Порядочный экземпляр.
Запах тревоги Айви усиливается. Призрак придвигается к ней ближе, его массивная фигура излучает защитную энергию.
— Объясни, — требую я, чтобы ей не пришлось. И еще потому, что я уверен: она в одном шаге от того, чтобы вцепиться ему в глотку.
— Здоровенный сукин сын, — Николай широко разводит руками. — Ростом футов восемь, не меньше. Железная маска припаяна к лицу, металлическая рука. Спина утыкана штырями, как мечами в доспехах рыцаря. Уложил два десятка моих лучших людей, прежде чем нам удалось его скрутить.
Николай звучит почти гордо. Но у меня такое чувство, что своих людей он считает не более чем оловянными солдатиками. Я почти завидую его апатии.
Мой взгляд скользит к Айви, к её напряженному профилю; я вижу, как ходят желваки на её челюсти при каждом слове Николая — сочувствие к Рыцарю и ярость исходят от неё в равной мере. Почти.
— Где этот актив сейчас? — спрашиваю я, стараясь говорить ровно. Я был бы вполне доволен, если бы никогда больше не видел эту чертову тварь, но у Айви всегда была слабость к монстрам. То, что я до сих пор жив — прямое тому доказательство.
— Сидит в яме, — продолжает Николай, опрокидывая очередную стопку, кажется, не замечая убийственной фиксации нашей омеги на нем. — Неплохой трофей, не находите?
— Этот «актив» — человек, а не оружие, — произносит Айви ровным тоном, явно борясь с желанием порвать его на куски.
Николай наконец переводит взгляд на неё, будто только что заметил её присутствие. Не уверен, игнорировал ли он её до этого (не считая угроз) из уважения к нам — сомнительно — или просто не хотел устраивать перестрелку в тесном помещении. В любом случае, это хороший знак.
— Каждый, кто выживает здесь, учится быть и тем, и другим, омега, — говорит он, одаряя её опасной ухмылкой, которая заставляет меня встать между ними прежде, чем я это осознаю.
Он просто смотрит на меня, в его глазах мелькает любопытство — он оценивает ситуацию. Просчитывает, насколько он готов рискнуть ради того, чтобы потыкать медведя палкой.
— Я не хотел оскорбить этот… уважаемый субъект сравнением со своим новым приобретением, — продолжает он, и его голос сочится сарказмом, когда он указывает на Призрака. — Мне просто было интересно, есть ли какие-то хитрости в укрощении дикого зверя. Но я получил ответ. — Его верхняя губа дергается, обнажая клык. — Возможно, мне придется найти какую-нибудь омегу, чтобы бросить её ему в жертву.
Айви дрожит от едва подавляемой ярости; Призрак издает низкий рокочущий рык, кладя свою огромную ладонь ей на поясницу. Я замечаю, как это успокаивает её, и жалею, что это не я на его месте.
Николай обводит комнату взглядом; очки съехали достаточно низко, чтобы я увидел, насколько сильно поврежден глаз под шрамом. Удивлюсь, если он им вообще что-то видит. Черт, может, это вообще протез. Возможно, в этом истинная причина его очков, а не в снежных бликах.
— Я шучу, — говорит он с примирительным смешком, который никак не вяжется со сталью в глазах, когда они впиваются в меня. — Просто вриссийский юмор. К нему нужно привыкнуть, не так ли?
— К некоторым вещам привыкаешь легче, чем к другим, — сухо отвечаю я.
— Вы вообще-то должны меня благодарить, — фыркает Николай, откидываясь на спинку стула. — Этот монстр, которого я поймал, шел прямиком в Сурхиир. Шел с каким-то маниакальным упорством. Повезло, что я перехватил его вовремя, нет?
Я изучаю его иссеченное шрамами лицо, пытаясь понять, лжет ли он. Но в его глазах нет обмана. Только привычный блеск едва сдерживаемого безумия.
— Зачем ему идти в Сурхиир? — спрашивает Чума, тщательно контролируя голос.
Николай пожимает плечами, вид у него такой, будто тема ему внезапно наскучила.
— Понятия не имею. Но кто знает? Может, это божественное провидение. Я даже смогу найти ему применение перед нашим будущим завоеванием. — Он замолкает, впиваясь в нас тяжелым взглядом, который выдает холодный расчет за его напускным развязным обаянием. — Предполагая, что вы явитесь со своей армией.
— Так и будет, — твердо говорит Чума.
Я наблюдаю, как Николай поднимается из-за стола, и эта вечная ухмылка всё еще играет на его иссеченных шрамами губах. Напряжение в комнате такое, что
