Цена выбора. На распутье - Надежда Карпова
— Кристя! — крик Женьки вдалеке.
Нет, не сейчас, она должна успеть дописать. Это нужно, необходимо. С каждым словом груз на плечах становится всё легче.
— Кристя, полиция едет! Заканчивай и бежим! — крик громче, ближе.
Нет, ещё не всё. Другого шанса может не быть. Ей надо выпустить всё. Оставишь не выплеснутый яд на дне, он заполнит её снова.
— Да, Кристя же!
Она не останавливается. Какое облегчение больше не держать всё в себе. Разве может она прерваться? Только не сейчас.
— Кристя! — Женька пытается схватить её руку и утянуть прочь. Крис отмахивается:
— Не мешай!
— Да ты спятила! Полиция подъезжает, хочешь, чтобы тебя арестовали?
— Тем более не мешай! Я должна успеть.
— Точно чокнулась. На это нет времени, бежим! — новая попытка схватить её за руки резко дергает баллончик. Недописанная буква стекает вниз кривой линией.
— Беги. Не мешай мне, — она уклоняется, вырываясь. И всё-таки выводит фразу до конца.
— Кристя, ты… Что? Баграт, отпусти меня!
— Сама сказала, полиция подъезжает, я не оставлю тебя здесь.
— Я не пойду без Кристины, она…
— Не хочет, сама видишь. Всё, нет больше времени.
— Ай! Отпусти! Поставь меня на землю! Пусти, говорю! Я тебе не мешок с картошкой, на плече таскать. Баграт!..
Голоса удаляются. Кристин не останавливается. Надо дописать. Рука уже приноровилась, буквы выходят всё ровнее и быстрее. Ещё немного… всё.
Она оседает на корточки, разглядывая плоды своих усилий. Слёзы облегчения катятся по щекам. Даже звуки сирены и подъезжающего магбиля не трогают её. Эйфория от сделанного приносит долгожданное успокоение.
С этих пор главный памятник Аркозанта украшает кривоватая с неровными строчками неоново-красная надпись: «Ричард Райт — примерный муж и семьянин. Проводит с семьёй целых пятнадцать минут в день. Считает жену бесполезным существом, а дочь — безвольной куклой, и жалеет, что она не родилась мальчиком. С такими выдающимися качествами он будет образцовым представителем человечества перед братьями по разуму. Наглядный пример, какие люди — жестокие твари».
Кристин рассмеялась, уткнувшись лбом в застывшую краску. Убрать надпись теперь смогут только вместе с самим памятником. Месть удалась.
— Вы арестованы за ограбление, нарушение общественного порядка и осквернение национального достояния Аркозанта. Проследуйте с нами в участок, — раздался за спиной властный голос.
Кристин обернулась и посмотрела снизу вверх на высокого, плотного мужчину в тёмно-зелёной полицейской форме:
— Я бы с радостью, но меня уже ноги не держат. Поможете встать?
Полицейский нахмурился, но подхватил её под руку и потянул в сторону патрульного магбиля. Она с трудом переставляла ноги, силы окончательно покинули её. Но внутри поселилось странное умиротворение, поэтому она не сопротивлялась, покорно позволив усадить себя на заднее сиденье, откинулась на спинку и почти сразу вырубилась.
***
Мерное покачивание и тихий гул убаюкивали. Но в какой-то момент сменились неподвижностью и тишиной. Пахло пончиками и нагретым металлом. Кристин просыпалась с трудом. Кто-то сильно тормошил её за плечо, но сознание отказывалось включаться. Тряхнули сильнее, и она с трудом разлепила глаза. Сфокусировала взгляд на мужчине в тёмно-зелёной форме, склонившемся над ней. Полицейский? Откуда? Заторможенный мозг отказывался выдавать информацию.
— Так, дорогуша, вставай. Спать будешь в камере, — мужчина подхватил её под руку, вытаскивая из магбиля.
Сил двигаться не было, но Кристин заставила себя передвигать ноги. В голове понемногу прояснялось. Так — на буксире — её доставили в кабинет и усадили на стул. Полицейский устроился напротив за рабочим столом, внимательно оглядывая её и потирая шрам на левом виске. Включил запись на рабочем терминале.
— Итак, я инспектор Михаил Ившин. Вы задержаны за ограбление, нарушение общественного порядка и осквернение национального достояния Аркозанта. Ваше имя?
— Кристин Райт.
— Хм. А Ричард Райт вам кто?
— Отец.
— И не стыдно вам такое о родном отце писать?
— Ничуть, — Кристин не собиралась врать и что-то утаивать. В конце концов, публичная правда и была основной частью её мести. — Ему ведь не стыдно такое думать и говорить обо мне и маме. Я не написала там ни слова неправды. Всё это я сегодня утром услышала из его уст.
— И решили таким образом отомстить? — инспектор коснулся терминала, набирая какой-то запрос.
— Да. И не буду врать: месть сладка, — она плотнее запахнула халат и сложила руки на груди. Замерзшее тело понемногу начало согреваться.
— Не боитесь его реакции на такую выходку?
— Нет, жду её с предвкушением, — Кристин невольно улыбнулась. Несмотря на то, что ситуация в целом не располагала к веселью, и будущее стало неясным — на душе было легко. Впервые за многие годы.
Инспектор тяжело вздохнул, буркнув под нос:
— Эти подростки… — и громче продолжил, снова нервно потирая шрам. — Вам не следовало до такого доводить. Лучше было решить лично внутри семьи.
— Вы моего отца не знаете. Когда я пыталась дозваться вежливо и культурно — он меня не слышал. Я просто устала за столько лет. Пришлось научиться кричать громко. Теперь он не сможет отмахнуться от моих слов или не заметить их. Своей цели я достигла. Поэтому не жалею.
— Но вы понимаете, что это может отразиться на вашем будущем? — Ившин бегло пробежал глазами высветившуюся на терминале информацию.
— Возможно. Но в данный конкретный момент мне наплевать.
— Чёртовы подростки, — снова вздохнул инспектор и перевёл взгляд на неё. — Теперь к обвинению в ограблении. Как вы проникли в супермаркет?
— Это не я. Понятия не имею, как он дверь открыл. Мы позже заходили.
— По порядку. Кто «он»? И кто «мы»?
— Стивен Деверо, мой одноклассник. Предполагаю, это он дверь открыл. Потому что его идея, и он первый шёл. А откуда и как — без понятия.
— А мы — это?..
— Все мои одноклассники. У нас ведь выпускной сегодня. Или уже вчера был?
— Пьяная молодёжь и в большом количестве — ещё лучше! И кто был с вами?
— Весь класс. Запросите в общей базе список,
