Аленький злобочек - Светлана Нарватова
Каждый пасс, каждый магический символ, который приближал освобождение, наполнял Атрокса блаженством. Блаженство и даже эйфория распирали его изнутри, будто газы после квашеной капусты, и вдруг – п-пу! – вырвались наружу.
В тот самый момент, когда маг закрыл первый контур заклинания, чтобы ослабить путы, удерживающие духа в теле. Недоучка-маг вновь совершил ошибку. Заклинание изгнания было нужно, чтобы вытащить духа, который упирается в теле и не хочет его покидать. А Атрокс был готов вырваться в любой момент. Но не мог. Идиотка с пауками заперла дух неудачливого костеца в бесполезном сосуде. И теперь, когда “сосуд” дал трещину, Атрокс рванул из него со всей скоростью…
Но заклинание внезапно прервалось.
Зато теперь Атрокс мог видеть! Та его часть, которая выбралась наружу, магическим зрением обозрела округу. Да, как он и думал, маг был совсем юнцом! Пусть не прыщавым, а вполне себе с видным телом. Будущее тело Атроксу понравилось. Высокое, ладное. Хорошо о нем прежний хозяин заботился. Молодец! Атрокс доволен.
А вот то, ради чего недоумок прервал заклинание на полпути, возмутило костеца до глубины души! Представьте себе, юнец целовался! Целовался с той самой девицей, которая его, Атрокса, приковала к телу…
И тут он оглядел себя.
Точнее то, в чем он оказался заперт.
…Раньше ему казалось, что вершина невезения – быть привязанным к парализованному карлику.
Но подлая зелейница поймала его в горшок! В то самое растение, под корни которого Атрокс сунул свою филактерию!
Это был позор! Это был такой позор, о котором Атрокс умолчит в своих мемуарах, которые непременно напишет после захвата мира. Он даже не овощ! Он какой-то уродливый цветок! Цветок, лепестки которого усеяны зубами!
Вот почему ему понравилась муха!
И паук!
Паук больше. Потому что сам паук больше. Чем муха. Мысль о членистоногих тварях заставила его затрепетать от вожделения.
Отчаяние вкупе с голодом и мечтами о топоте волосатых лапок по лепесткам наполнили его гневом, как ранее – эйфорией. Атрокс ощутил, как распирает его злость, бессилие и… жажда мух.
П-п-у!
Костец почувствовал облегчение.
А юнец-маг и вертихвостка-зелейница оторвались друг от друга. О! Это работает! Атрокс напрягся и изверг из глубин остатки гнева. Лица парочки брезгливо исказились.
Ну же! Самое время продолжить заклинание!
И в этот момент в дверь (Атрокс вдруг осознал, что находится не в лесу, а в светлой застекленной постройке) постучали.
Степан Гордеевич
Видят боги, очень старался Степан Гордеевич не сетовать на нынешнюю молодежь, но с появлением Медведева-младшего все старания пошли насмарку, и купец позволил себе по-стариковски побубнеть. На фоне первого жениха даже Петька и тот казался вполне себе кандидатом.
Марфа Ивановна-то куда смотрела?
Стоило вспомнить о свахе, как она собственной персоной объявилась перед воротами Букашкинского дома. Увидеть это из окна, да еще поверх забора Степан Гордеевич смог единственно благодаря гренадерском росту соединительницы сердец и судеб. Накрахмаленные оборки ее чепца только-только проплыли над коваными завитками, обвитыми плющом, а купец уже спешил навстречу, чтобы высказать все свое неудовольствие, пока не расплескалось.
Но булькающий котел возмущения пришлось прикрыть крышкой, потому что Марфа Ивановна была не одна.
На пороге вместе с ней стоял господин среднего роста, средних лет, и судя по виду среднего же достатка и образования. Из выдающегося в нем была разве что черная гусеница усов над верхней губой, и та смотрелась будто приклеенная.
Наметанный глаз Степана Гордеевича дал осечку – оценить визитера с налету ну никак и не получалось.
– Степан Гордеевич, дорогой! – гаркнула сваха и все многочисленные оборки ее наряда, не могущего скрыть воинской стати русской валькирии, затряслись в ногу и в унисон. – Рада вас видеть в добром здравии!
“И эта про здоровье!” – обреченно подумал купец, начавший уже сомневаться, не ходят ли на улице какие слухи про его семейство.
– А вы, Марфа Ивановна, смотрю, все цветете. Экий румянец, боюсь, женихи, вас увидав, к нам доходить перестанут. Кстати, о женихах: вот так подарочек вы ко мне с самого утра прислали! – не удержался от подколки Букашкин.
Сваха, румянец которой был родом из лавки косметических товаров, кокетливо поправила чепец.
– Хорош? – без тени раскаяния, даже с гордостью какой-то спросила Марфа Ивановна. – Таких уже больше не делают!
– Делают, еще как делают, – посмел возразить ей купец. – Сейчас куда ни плюнь везде обалдуй.
Сваха поджала губы и набрала воздуха в могучую грудь, профессиональное достоинство ее было задето.
– Да я… да со всем тщанием… ну подумаешь
