Демонические наслаждения - Марго Смайт

То, как я полностью теряю контроль, та интенсивность, с которой он заставляет моё тело реагировать, почти ужасает. Боли больше нет. Ни жара, ни холода. Ни звуков, ни вкусов. Только солнечная буря, бушующая внутри меня. Я слепа и глуха, и в таком состоянии не увернулась бы даже от падающего дерева. Моё тело мне больше не принадлежит. Оно стало лишь проводником для силы, против которой само бессильно.

Но затем член Сайласа в моём теле яростно пульсирует в преддверии его собственной кульминации, и его карающий темп слегка замедляется. Ровно настолько, чтобы я могла взлететь. Электрический разряд прошивает меня до самых кончиков пальцев рук и ног. Я дрожу и содрогаюсь, лёгкие перехватывает. И всё погружается во тьму, пока я проживаю самый сокрушительный оргазм в моей жизни.

Когда прихожу в себя, я неистово кашляю, дым обжигает мои лёгкие изнутри. Я всё ещё лежу на столе, но на спине, хотя и не помню, как переворачивалась. Сайлас возвышается надо мной, закинув мои ноги себе на плечи.

— Ой, да ладно тебе, — жалуюсь охрипшим голосом. — Я думала, мы договорились, что не будем заниматься всей этой чепухой с попытками зачать… о-о-ой, АЙ! — мои руки взлетают к животу, глаза едва не вылезают из орбит. — Жжёт!

— Это пустяки, всё будет в порядке. Дай себе минуту, — говорит Сайлас ровным тоном. — Дыши глубже.

Я хнычу, затем открываю рот, чтобы поспорить с этим утверждением.

— Роксана, делай, что я говорю. Глубокий вдох, прямо сейчас, — его пальцы крепче сжимаются на моих бёдрах.

В его взгляде и в этом едва уловимом жесте есть что-то настолько твёрдое, настолько властное, что протесты замирают на моих губах, и я просто делаю то, что он хочет: глубоко вдыхаю, затем выдыхаю, раз, два, три… только чтобы понять, что он был прав — жжение утихает. И всё же, что это, мать его, было? У меня какая-то инфекция?

Впрочем, у меня нет времени раздумывать над этим, так как есть дела поважнее. Например, тот факт, что проклятые йоркширские пудинги вот-вот сожгут наш дом. Я снова кашляю, слёзы текут по щекам.

— Мне нужно вытащить их, пока мы тут не задохнулись, — пытаюсь скатиться со стола, но Сайлас крепко удерживает меня на месте.

— Нет. Оставайся здесь и держи ноги поднятыми, иначе будут последствия, — угрожает он и направляется к духовке.

Будучи собой, я, конечно, подумываю о непослушании. Но я настолько опустошена, настолько полностью удовлетворена, что на сей раз даже я решаю не рисковать. Вместо этого обхватываю руками согнутые колени и наблюдаю, как он открывает хромированную дверцу встроенной духовки и лезет внутрь. Из-за сильной усталости мне требуется минута, чтобы до конца осознать увиденное, а к тому моменту, как я осознаю, Сайлас уже возвращается к столу.

— Как ты не обжёг руки? — спрашиваю, приподнимая голову, чтобы заглянуть ему в лицо. — Ты же не надел прихватки!

— Хм. Похоже, я их немного обжёг, — он переворачивает ладони и растопыривает пальцы, глядя на них с неким недоумением.

Затем его взгляд с хмурым выражением перемещается на мою пизду.

— Ты протекаешь.

— Ну а чего ты ожидал? — усмехаюсь я, снова откидывая голову и закрывая глаза. — Твоей спермы было так много. Серьёзно, что с тобой сегодня такое?

Он не отвечает.

— Дай я тебя вытру, — говорит он вместо этого.

Я жду, что он пойдёт за бумажными полотенцами к кухонной стойке. Именно поэтому для меня становится полной неожиданностью, когда его язык прорезает мою щель, а затем облизывает всё вокруг — ловкий и гибкий в своём целенаправленном движении, пока его руки мнут мои бёдра.

— Твою мать, Сайлас! — ахаю я от этого вторжения.

Сначала он лишь стонет в ответ, обводя мой клитор кончиком языка. Звук, который он издаёт, настолько полон му̀ки и страдания, что это задевает что-то нежное внутри меня, и внезапно этот жест кажется скорее интимным, чем эротическим. Более интимным, чем любое наше взаимодействие за последние годы.

— Сайлас…

Он на мгновение прижимается лицом ко мне, его щетина жёсткая, но само прикосновение нежное.

— Порочная прелесть, — тянет он, и его дыхание обжигает мою плоть. — Как мне вообще когда-нибудь может стать мало твоего вкуса?

— Глупый вопрос, — отвечаю я. — С чего бы тебе вообще должно стать его мало?

Мои глаза резко распахиваются, но вокруг кромешная тьма, я ничего не вижу и не понимаю, где нахожусь. Сердце бешено колотится в груди. Я весь покрыт холодным потом, во рту сухо, и я чувствую себя слабым и бесформенным, будто начинаю заболевать.

Через несколько мгновений до меня доходит, что под головой подушка, а ноги запутались в одеяле. Я в постели, в нашей спальне. Но как бы я ни пытался перерыть память, я не помню, как сюда попал.

Когда глаза привыкают, я различаю нависающее белое пятно нашего встроенного шкафа. И окно слева, занавешенное шторами, и компактный силуэт тела Роксаны под одеялом рядом со мной. Она лежит на животе, тёмные волосы разлились вокруг головы.

Под импульсом, который будто приходит извне, я тянусь рукой и кладу ладонь на изгиб её задницы. И в ту же секунду через меня проходит электрический разряд, обжигая каждый сантиметр.

Перед глазами вспыхивает что-то красное, и я задыхаюсь от силы ощущения. На долю секунды мне кажется, будто сейчас у меня будет самая жёсткая эрекция в жизни. Но ощущение исчезает прежде, чем это успевает случиться. И всё же мои пальцы сжимают плоть Роксаны куда сильнее, чем я бы захотел сознательно, и я понимаю это только тогда, когда она стонет и шевелится. Она приподнимается на локтях и отбрасывает волосы назад, чтобы посмотреть на меня.

— Прости, Рокси… — хриплю я, сорванным голосом.

— Только не говори, что ты хочешь ещё один раунд? — произносит она, улыбка слышится в её голосе. — Серьёзно, что на тебя сегодня нашло?

— Что?

Она опять пьяна? Я знаю, что с той ноябрьской ночи она приканчивает почти по бутылке вина в день, даже если пытается это от меня скрывать.

— Вообще-то я только за. Ты же меня знаешь, — тянет она соблазнительно, проводя рукой по моей груди.

Я хватаю её за руку и отталкиваю.

— Ты что, мать твою, несёшь, Роксана? — спрашиваю я, повышая голос.

Она замирает, в позе её тела читается неуверенность, которую из-за темноты я не вижу, но знаю: она отпечаталась у неё на лице. Короткий укол вины перекрывает раздражение.

— Прости, я просто в