Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро

Она вдохнула морозный воздух, в котором теперь мешался запах корицы из кармана.

— Лучшая инвестиция в моей жизни, — сказала она вслух. — Дуняша, ты — мой золотой актив.

Дуняша не поняла слов, но поняла тон. И впервые за день, из-под грязного платка, робко улыбнулась щербатым ртом.

За окном выла вьюга, швыряя снег в слюдяное оконце, но внутри избы царила атмосфера секретной лаборатории. Дуняша, отмытая в лохани, в чистой, хоть и великоватой ей рубахе, сидела на краю лавки. Она старалась не дышать, глядя на Хозяйку. В её понимании сейчас происходило чистое колдовство.

Марина стояла у печи. Перед ней, на шестке, в ряд были выстроены ингредиенты. Медный ковш, отчищенный до зеркального блеска, сиял в свете лучины.

— Ну что, коллеги, — тихо произнесла Марина, обращаясь к Афоне и Дуняше. — Начинаем этап прототипирования. Проект «Боярский Раф».

Она зачерпнула ложкой густые, желтоватые сливки. Они плюхнулись в нагретый медный ковш тяжело, лениво.

Марина поставила ковш на угли. Сливки начали плавиться, превращаясь в жидкое золото.

Марина взяла туес с медом. Зачерпнула щедрую ложку — прозрачную, янтарную субстанцию. Опустила мед в горячие сливки. Он начал таять, распускаясь золотыми нитями, смешиваясь с молочным жиром в единую, плотную эмульсию.

— База готова, — прокомментировала она. — Теперь — магия.

Она достала крошечный мешочек с пряностями. На кончике ножа она взяла коричневую пыль корицы. И совсем немного — натертого на камне имбиря. Бросила в кипящую сливочную массу.

Пш-ш-ш.

Запах изменился мгновенно.

Изба, пахнувшая до этого мокрой овчиной, дымом и старым деревом, вдруг наполнилась ароматом Рождества. Теплый, пряный, сладкий дух корицы ударил в нос, вытесняя средневековую тоску.

Дуняша шумно втянула воздух, её глаза расширились. Так пахло в раю. Или на кухне у царя. Марина сняла ковш с огня. У неё не было паровика. Не было капучинатора. Но у неё была мутовка — найденная в сенях палочка с сучками на конце, которой взбивали тесто. Она опустила её в смесь и начала быстро вращать между ладонями.

Вжик-вжик-вжик.

Ритмичный стук дерева о медь. Сливки, насыщенные воздухом, начали подниматься, превращаясь в густую, сладкую пену. В отдельном питчере уже был сварен двойной эспрессо — черный, злой, концентрированный. Марина взяла питчер и тонкой струйкой влила черную горечь в белую сливочную нежность.

Жидкость на глазах меняла цвет. Из белой она стала кремовой, потом — цвета ириски, потом — глубокого, насыщенного цвета топленого молока и карамели.

— Готово, — Марина отставила мутовку.

Она перелила напиток в глиняную чашку. Сверху легла плотная шапка пены, присыпанная остатками корицы. Марина повернулась к Дуняше.

— Дегустируй.

Девка вжалась в стену.

— Хозяйка… я не смею… Это же барское…

— Пей! — приказала Марина тоном, не терпящим возражений. — Мне нужно знать правду.

Дуняша дрожащими руками взяла теплую глину. Она поднесла чашку к лицу. Запах корицы и меда заставил её рот наполниться слюной помимо воли. Она зажмурилась и сделала маленький, осторожный глоток. В избе повисла тишина. Марина внимательно следила за лицом своей «фокус-группы». Дуняша открыла глаза. Они были огромными, круглыми, полными неверия. Она облизнула губы, на которых остались бежевые «усы» от пены.

— Сладко… — прошептала она потрясенно. — И тепло… И… как пряник, только жидкий. И жирно так…

Она сделала второй глоток, уже жадный, глубокий. Напиток был сытным, калорийным бомбоубежищем от голода и холода. Горечи не было совсем — только мягкое, кофейное послевкусие, которое бодрило, но не било по языку.

— Хозяйка… — Дуняша посмотрела на Марину с благоговением. — Это цари пьют?

Марина усмехнулась. Она взяла ковш, где оставалось немного напитка на дне, и попробовала сама.

Идеально. Жирность сливок убила кислоту. Мед убрал горечь. Специи замаскировали непривычный аромат жареного зерна. Это был он. Московский Раф. Только лучше, потому что сливки были настоящими, а мед — диким.

— Цари такого и не нюхали, Дуняша, — ответила Марина. — Это наш с тобой секрет. И наш товар.

Она посмотрела на довольную физиономию девки, у которой порозовели щеки от горячего питья.

— MVP готов, — резюмировала Марина. — Продукт адаптирован под локальный рынок. Теперь нам нужен трафик.

Глава 2.3

Пятьдесят чашек

В избе было тихо, если не считать богатырского храпа Дуняши.

Девка спала на сундуке, укрывшись старым тулупом. Она спала так, как спят только сытые, согретые люди, уверенные в том, что завтра их снова накормят.

Марина сидела за столом перед угасающим в печи огнем.

Перед ней стоял пакет Ethiopia Yirgacheffe.

Красивая, матовая упаковка с клапаном дегазации. Пришелец из будущего.

Марина взяла пакет в руки.

Легкий. Пугающе легкий.

— Инвентаризация, — прошептала она.

Она встряхнула пакет. Зерна шуршали сухо и глухо. Звук уходящего времени.

— Было килограмм. Мы сварили… ну, грамм сто на тесты и угощение Воеводы. Плюс просыпанное, плюс настройка помола.

Она взвесила пакет на руке.

— Грамм восемьсот. Может, восемьсот пятьдесят.

Она взяла остывший уголек из печи.

На чистом, отскобленном дереве стола она вывела цифру.

50

— Пятьдесят порций, — сказала она темноте. — При стандартной закладке 18 грамм. Если экономить и варить «синглы» — сто.

Она достала ежедневник, привычно щелкнула ручкой.

— Так, логистика… — пробормотала она и замерла.

Ручка зависла над бумагой. Холодный пот прошел по спине.

Какая, к черту, логистика? На дворе, судя по одежде и говору, век пятнадцатый, максимум шестнадцатый. Марина прикрыла глаза, вспоминая курс истории кофе, который им читали в школе бариста.

— Дуня! — позвала она, не оборачиваясь.

Девушка, развешивавшая пучки полыни, вздрогнула:

— Да, матушка?

— Слушай, а купцы заморские… скажем, голландцы или португальцы… часто к нам заезжают? С зерном таким черным, твердым?

Дуняша посмотрела на нее как на умалишенную.

— Гол… кто, матушка? Немцы, что ль? Так они токмо сукно возят да железо. А зерно черное… — она опасливо покосилась на открытый кейс. — Бают люди, есть такое у басурман. Только они его пуще глаза берегут. Сказывали, один купец хитрый пытался вывезти, так ему голову и отсекли.

— Не отсекли, — машинально поправила Марина. — Он их в поясе спрятал. Питер ван ден Брук его звали, кажется… Или это позже было?

Она осеклась. В её мире, в том, откуда она пришла с айфоном и кейсом, кофе украдут и вывезут в Европу только в 17 веке. Если здесь сейчас 15-й, то кофе просто не существует на рынке. Его нет. Вообще. Даже за золото.

Марина посмотрела на свои запасы. Три килограмма. Это не стартовый капитал. Это исчезающий артефакт.

— Значит, ван ден Брук еще не родился, — тихо сказала она. — Или здесь его вообще не будет.

Марина почувствовала холодок под лопаткой.

— Я