Путь Благости - Юлия Галынская
Мила ушла. Торопясь за Олессией, приподняла юбки и бегом покинула зал. Отвлекшись на голос сестры, Мирран свернул доставленное ему послание и предупредил:
— Я на побережье. По всем данным, основной прорыв намечается у побережья Материнского приюта. Чернокрылы уже подняли свои войска и направляются туда. Я отправляюсь на свой корабль. Если мы не выстоим, то решать, что делать дальше, решать будете вы.
Ариан сделал попытку остановить его, но мой отец вновь вмешался. Нацепив на лицо заботливую маску, он убаюкивающее заявил:
— Так даже лучше. Генерал займется своей работой, и, я уверен, он вернется с победой. А вы пока сможете спокойно подумать о наследнике. Раз королева отказалась от трона, мы легко найдем ей замену.
— Довольно! — щелкнув пальцами, я разрушил заклинание, наложенное на Ариана давным-давно, позволяющее внушать ему нужные мне вещи. Отец недовольно развернулся ко мне, а я наконец-то понял, что должен сейчас сделать.
— Ваше Величество, вы хотели узнать, кто во дворце служит Алому Ворону? Что ж, они перед вами. Герцог и его сын собственной персоной.
— Седрик!
Король был в шоке и напоминал испуганного ребенка. Словно защищаясь от моих слов, он попятился и рухнул в свое кресло.
— Расследуя предательство, из-за которого нас упекли в подземелье и пытали Огнем Безумия, я узнал, что Литэя даже не догадывалась о заговоре. А вот мой отец оказался тем, кто пришел к регенту за советом и, рассказав о бумагах, попросил наставить нас на путь истинный и не дать наделать ошибок. Именно герцог Мирославский, мой отец, вычислил всех, кто поддерживал вас и сдал вместе с Литэей регенту и прихвостням Нилларда.
— Вранье! — отец сдаваться не собирался. Он был недоволен, что я нарушил столь долго хранимое молчание. — Если я сдал всех, то почему же Литэю не тронули. Почему она, находясь рядом с вами, избежала плена?
— Потому что она Алирант, — ответил Винз Де Вайлет. — Тогда первым схватили не Литэю, а меня. Регент обвинил всю нашу семью в сговоре и приказал казнить. Моим спасением было раскрытие правды о крови моей дочери и клятвы, что она никогда бы не стала участвовать в таких заговорах.
— Что за бред?! Думаете, регент бы повелся на такие сказки?
— Регент — нет, а вот малентау, которому он служил, очень даже заинтересовался моим признанием. Литэю оставили на свободе, а вскоре черный жрец вместе с Регентом и магом крови прибыли к нам в дом и при помощи артефакта подтвердили силу ее крови. Малентау лично подтвердил, что в мыслях и намерениях моей дочери не было помыслов против власти регента. Потому её не стали заточать в темницу, а велели отправить в личные покои магистра Элебаута, чтобы она зачала ему ребенка.
— Я думал, это отрава Огня Безумия заставляет меня сомневаться в тебе, — прошептал я, смотря на отца. — Думал, что это всё гнусная ложь и провокация. Но ты отравил королеву. Именно ты спаивал ей сок пустоцвета, прикрываясь званием королевского целителя. Ты втянул меня в свои игры, использовал, заставил предать друзей и себя самого. Зачем? На что ты рассчитывал? Что я поддержу тебя?
— Что ты станешь королем! Что будешь вместе со мной править этим миром после того, как Вороны соберут свою дань! — неожиданно сорвался на откровенность отец, и я прошептал:
— Ты не понял? Ты так и не понял? Я ненавижу Воронов. Я не буду им служить ни королем, ни пешкой. Ты зря старался. Ты хотел продлить наш род? Увидеть своего внука на троне? Но у меня не будет наследников! Я не желаю плодить мразь, что будет преклоняться перед Алым Вороном.
Закрыв глаза, я глубоко вздохнул. Сейчас, сказав правду, дав отпор отцу, я почувствовал это в воздухе. То, что оставила здесь Литэя Алирант. Силу, смелость, решительность. Больше не было сомнений, что мне делать дальше. Я поклонился отцу за жизнь, что он мне дал. Ариану за ту дружбу, что я не смог сберечь, и даже Ною, что заставил взглянуть правде в глаза и осознать, что же я натворил. Развернувшись, я покинул зал и дворец, понимая, что уже никогда не вернусь сюда. Живым точно.
Позади кричал Ариан. Он приказывал вернуться. Кричал отец, но я не вслушивался в его речи. Обращаясь к святым мученикам, я просил прощения за то, что натворил я сам и мой род, и собирался кровью смыть этот позор и ужас.
Ариан
В огромном дворце, где было полно народа, я медленно осознавал свое одиночество. Такое я испытывал, когда погиб отец, а мама слегла от болезни. Тогда ко мне пришел Леон и наполнил жизнь шумом, движением, силой. Он стал первым, кому я доверился, рассказал о своих планах и целях и, получив отклик и поддержку, сам стал сильнее и увереннее. А сейчас?
Перед лицом маячили спины уходящих: Леон, Олессия, Мила, Седрик. А в открытые двери заглядывали люди, от которых меня тошнило. Их алчность, корысть, желание использовать других зловонием вплывали в зал и выворачивали меня наизнанку. Раньше мне было забавно использовать их, стравливать друг с другом, а сейчас хотелось только выгнать подальше. Но они здесь, а те, кого я хочу видеть рядом, ушли. После того как я замолчал, осознав, что Седрик не вернется, герцог Мирославский настороженно оглядел меня с ног до головы и аккуратно начал прощупывать мое настроение.
— Ваше Величество, Седрик все не так понял. Семья Мирославских всегда была верна короне. Возникло недопонимание.
— О нет, — бывший королевский казначей задумчиво протянул, изучая герцога. — Вы никогда не были верны короне. Ни Регенту, ни нынешнему королю. Я лично видел и слышал, как вы клялись малентау в своей верности, и тот пообещал, что снимет с вас проклятье единственного наследника и посадит на престол. Но, знаете, ни одному темному не под силу снять это проклятье. Только Алирантам.
— Вы врете! Для чего вы возводите на меня такую напраслину?
— Напраслину? — Винз хмыкнул и покачал головой. — То есть не вы заново женились? И каждый вечер вы пытаетесь зачать нового наследника? Но столько лет прошло, а наследника так и нет. Неужели до вас еще не дошло, что Седрик останется вашим единственным сыном и единственной возможностью продлить род?
Они продолжали играть свои роли, заставляя меня встать рядом с ними, отреагировать на их речи. Только на тело и душу опустилась пустота. Светлый обруч у меня в руках продолжал жечь
