Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли

В подтверждение своих слов он закрывает книгу и убирает её. Я всё равно не двигаюсь. Тимос нетерпеливо выругивается.

— Мне тебя умолять? Тащи свою задницу обратно, — говорит он, указывая на стул, с которого я только что встал.

Неуверенным шагом я возвращаюсь и сажусь, не сводя с него глаз. Глаз, в которых читается всё моё замешательство. — Почему?

— Потому что ты всё равно не заснешь. И в итоге начнешь мешать Хез, которая, в отличие от тебя, умеет спать. Уж лучше мешай мне, чем ей.

Есть и другая причина, куда более веская и глубокая, но он, кажется, её стыдится. — А, понял. Конечно, это всё только ради Хелл, разумеется.

Тимос пристально смотрит на меня. — Знаешь, у тебя всегда появляется дебильная улыбочка, стоит заговорить о ней.

Я ощупываю свой рот руками. Да, он прав. Пытаюсь стереть улыбку и принять серьезный вид, но в итоге лишь вызываю смех у самого угрюмого человека в мире.

Он всё еще посмеивается, когда я вытягиваю ноги и сцепляю руки на животе, разглядывая пейзаж перед собой. Трава, растительность, деревья, кусты, еще трава. Космическая пустота.

— Ты выглядишь очень счастливым с Хез, — бормочет он.

— Так и есть, — признаюсь я, поддавшись сентиментальному настроению. — У меня есть ужасное подозрение, что я никогда не перестану её любить. Кажется, я буду влюблен в неё вечно.

— И почему это ужасно?

Я чувствую на себе его взгляд, но хрупкость мыслей, которыми я собираюсь поделиться, не дает мне посмотреть на него в ответ. Я разглядываю свои руки.

— Потому что однажды она может перестать любить меня.

— Какой ты катастрофист, — подкалывает он.

— Ты прав. Это вряд ли. — Я указываю на себя с ослепительной улыбкой. — Слишком красив и с таким огромным х…

Тимос затыкает мне рот своей огромной ручищей, с силой прижав её к моему лицу. — Хватит.

Я высовываю язык и лижу ему ладонь, заставляя отстраниться. Он вытирает руку о свои брюки-карго, бормоча под нос то, что я принимаю за оскорбление в мой адрес.

— Помнишь наш первый день здесь? — нарушает он молчание спустя время.

Я киваю.

— Реакцию Хез на полуночное солнце?

Я невольно улыбаюсь. В наш первый день, когда мы впервые увидели это чудо природы, она была просто заворожена.

— Она не спала до шести утра, чтобы убедиться, что всё это по-настоящему и солнце действительно не исчезнет. Она была… — Я теряю слова. А потом нахожу. — Она была как ребенок. В ней была та самая чистая, невинная радость, которую могут чувствовать только дети.

Тимос кивает, соглашаясь. — Поверишь мне, если я скажу, что то, как она смотрела на это паршивое солнце в зените, — ничто по сравнению с тем, как она смотрит на тебя?

Окей, кажется, я сейчас покраснею. Чувствую, как к щекам приливает жар, становясь всё сильнее. В итоге я вздыхаю и притворно откашливаюсь.

— Арес?

— Чего еще? Хочешь сказать мне еще что-нибудь сентиментальное, чтобы вгнать в краску? — выпаливаю я. Того и гляди, сам отниму у него книгу про жизнь Аполлона и оставлю его здесь одного.

Тимос достает телефон — тот самый, который он использует для связи с ЦРУ. Это единственный безопасный аппарат; несмотря на это, мне строго-настрого запрещено им пользоваться. Не знаю, каких катастроф он от меня ждет, но я решил не спорить и сдаться.

Я всю жизнь вел себя безответственно, потому что никогда не воспринимал её всерьез. Теперь со мной Хелл, мы мотаемся по миру. Сделать неверный шаг — значит подвергнуть опасности и её тоже, а на это я пойти не готов.

— Я сказал тебе не уходить не потому, что мне так уж приятна твоя компания, — сообщает он мне, копаясь в тачскрине, — а потому что я давно понял: ты скучаешь по своей семье.

Я напрягаюсь. Не знаю, как реагировать. Отрицать бессмысленно, как бы мне того ни хотелось. Правда в том, что… он прав. Когда мы уезжали, я боялся, что Хелл будет страдать больше всех. Но она, наоборот, очень беззаботна и ни разу не выказала признаков тоски или грусти. Она наслаждается этими безумными поездками.

Мне они тоже нравятся, конечно. Но с другой стороны, я скучаю по своей семейке игроманов-неудачников. Проклятье, я, кажется, даже по Лиаму скучаю.

— Сестра прислала мне фото от них.

Тимос протягивает мне телефон, и я беру его. Там, на экране — они все. Лиам держит телефон, он на переднем плане, видна только половина его лица. Хейвен тянет Аполлона за губы, заставляя его улыбнуться, а Хайдес смотрит на них с улыбкой. Афина и Гера стоят рядом, красавицы, позируют. Зевс — прямо за Лиамом, с одной из тех своих мин, которые я так люблю высмеивать. Поси развалился на траве кампуса, держит террариум, в котором, я полагаю, сидит Майкл Гексон, а Нис использует его вместо стула, чтобы не испачкать свой элегантный костюм. В руке у него неизменная фляжка с вином.

Сильный приступ ностальгии бьёт по мне наотмашь, перехватывая дыхание. Но сразу за ним приходит приятное чувство спокойствия. У них всё хорошо. Скоро мы увидимся.

Мы найдём «Пандору», и всё наладится.

Я должен в это верить. Хотя мой кредит доверия судьбе сейчас на историческом минимуме.

Мы больше не роняем ни слова. Я ухожу окончательно, оставляя Тима на балконе дочитывать «биографию Аполлона».

Стоит мне забраться под одеяло, как Хелл на автомате притягивает меня в свои объятия — будто почувствовала, что мне трудно уснуть.

— Прости, не хотел тебя будить, — шепчу я.

Она бормочет в ответ: — Всё нормально.

— У тебя, случайно, нет желания заняться сексом?

Я вызываю у неё сонный, заторможенный смешок; этот звук, такой забавный и милый, заставляет меня улыбнуться. — Перестань.

Окей, сообщение принято. Видимо, сейчас не тот случай.

Но я ведь мечтатель, поэтому пробую снова: — Хотя бы прелюдия?

Её рука даёт мне лёгкий шлепок по плечу — такой невесомый, что это больше похоже на ласку.

— Хелл?

— Что такое? — лепечет она, слишком сонная.

— Думаю, я буду влюблён в тебя вечно, знаешь? Не верю, что когда-нибудь перестану тебя любить.

Её тело на миг напрягается, а затем расслабляется, и она сжимает меня крепче.

Я не даю ей ответить. Говорю снова, быстро, потому что чувствую себя патетично.

— Так что постарайся от меня не устать, ладно? Тоже люби меня вечно, пожалуйста. Это не должно быть слишком сложно, учитывая, что я великолепен, но всё же — я тебя прошу.

Она посмеивается, и её дыхание щекочет мою шею. Она