Фатум (ЛП) - Хелиантус Азура

Всё еще напряженный от ярости, он прошел мимо Баала прямо ко мне. Казалось, он не видел никого вокруг, будто ему не было дела ни до чего, кроме меня. Он подхватил с земли кинжал и опустился на колено, чтобы перерезать веревки, впившиеся в мои запястья.

— Данталиан, сзади! — я кивнула, указывая на неминуемую угрозу у него за спиной, но он не успел обернуться и контратаковать.

Кинжал скользнул по моим всё еще связанным рукам, оставив поверхностную рану, на которую я даже не обратила внимания, глядя на то, что творили с Данталианом. Его скрутили четверо Молохов: двое заламывали руки за спину, лишая возможности защищаться, третий задрал его подбородок вверх, заставляя смотреть на меня.

Четвертый зашел с тыла и ударил его под колено. У него не осталось выбора — он рухнул на колени.

Сердце забилось чаще.

— Если посмеете причинить ей вред, я вас на куски порву! Уберите от меня свои руки! — Я никогда не видела его столь неистовым и отчаявшимся одновременно.

Баал лишь усмехнулся на реакцию сына. — Попытка засчитана, Данталиан, но должен тебя предупредить: это не сработает и в этот раз.

— Если ты хоть волосок с её головы тронешь, клянусь, я тебя убью!

— Неужели ты правда думал, что я позволю тебе освободить эту суку? — Он снова рассмеялся.

— Еще раз назови её так, и я… — взревел он, вне себя от ярости, извиваясь и умудрившись ударить головой в нос одного из Молохов, которого тут же сменил другой.

— Прошу тебя, Дэн, это бесполезно, — прошептала я сорвавшимся голосом. — У нас нет выбора.

Тяжелый груз лег мне на сердце, когда я встретилась с его отчаянным взглядом — плодом обреченности, которую он отказывался принимать. В горле пересохло так, что казалось, оно забито шипами; легкие отказывались принимать кислород, и дыхание стало задачей почти невыполнимой.

Я так боялась, что он причинит ему вред, что мне было плевать на собственную участь, если Дэн не сможет защититься.

— Посмотрите, чем закончили ваши дружки! — крикнул Баал, привлекая внимание присутствующих демонов и королей. Схватки прекратились, и уцелевшие Молохи вернулись к своему господину.

Только сейчас я заметила, что Химену заставили встать в ту же позу, что и Данталиана, чуть впереди остальных. На её нежном лице читалось поражение, и губы беззвучно шептали: «Прости меня».

Рутенис и Мед были не в лучшем состоянии: на коленях, в окружении Молохов, приставивших кинжалы к их горлам.

Эразм вернулся в человеческую форму и смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Он, в лохмотьях того, что осталось от одежды, был поставлен в ту же унизительную позу, и от вида его состояния меня замутило.

Все остальные взирали на нас в оцепенении, будто наше поражение никогда не принималось в расчет. Единственными, кто не выглядел удивленным и сохранял нейтральное выражение лиц, были Адар и Астарот — они не вмешивались, зная, что это совершенно бесполезно.

Астарот уже видел эту сцену, как и последующие, вероятно, давным-давно. Он знал, что эта версия судьбы — единственная, способная обеспечить нам победу. Он знал, что ничего не может изменить, как бы ему ни было жаль. И его поникший взгляд, прикованный ко мне, подтверждал это.

Мой отец сделал шаг вперед. — Если ты причинишь вред моей дочери, заплатишь за это жизнью.

Баал сначала насмешливо оглядел его, а затем повернулся ко мне. — Видишь, в каком состоянии твой фатум, девчонка? На коленях, как и ты, ждет конца. А ведь это он должен был убить тебя, знаешь?

Пальцем он указал на самый странный кинжал, что я когда-либо видела — тот был закреплен на поясе его сына, там, где Дэн держал оружие. Его яркий цвет выделялся среди прочих — светящийся, завораживающий фиолетовый.

— Это кристалл закаленного титанита, мощнейшее оружие. Чистый яд, который медленно проникает в организм врага и приносит смерть за считаные минуты. Он был приготовлен для тебя, Арья, понимаешь? Специально для тебя, новенький, с иголочки.

Я почувствовала, как сердце падает, а глаза наполняются слезами.

Держись, держись, держись. Еще совсем немного, Арья, еще чуть-чуть.

— Арья, не слушай его! Ты же знаешь! — закричал Данталиан, грубо обрывая речь отца. — Ты же знаешь! — повторил он.

Это сильно разозлило Баала, но ему хватило одного грозного взгляда на Молоха, чтобы тот начал действовать. Демон прижал ладонь к его рту, заставляя замолчать, пока второй наносил ему жестокие, лишние удары под дых. Дэну пришлось согнуться, чтобы хоть как-то укрыться от них.

Я зажмурилась, чтобы не видеть, как боль искажает лицо Данталиана.

Баал удовлетворенно улыбнулся и снова повернулся ко мне. — Мы ведь договорились, я и твой муж. Он должен был ударить тебя в бок, чтобы ослабить, а потом укусить и высушить — ты бы не смогла сопротивляться, даже будь ты в сознании. Он получил бы твои силы, а я держал бы твоего отца за горло. Каждому — своя награда.

Он опустился на колени рядом со мной. — Твой муж разбил тебе сердце, крошка? Это ведь произошло на самом деле, так?

От его вкрадчивого, напевного тона кровь забурлила у меня в жилах.

Я медленно перевела взгляд с земли на его черные глаза, гадая, как же я — при том, сколько раз мои глаза были прикованы к глазам Данталиана — не разглядела в них тот же зловещий блеск.

Я заговорила тихим голосом: — Нельзя разбить то, чего не было с самого начала.

Его взгляд азартно блеснул — он был психопатом, и эта игра доставляла ему истинное удовольствие.

— Знаешь, к чему привел его отказ от нашего пакта? Он вынудил меня делать грязную работу. Делать её за него. — Он убрал прядь волос с моего лица, наверняка полную песка и перепачканную кровью, и холодной тыльной стороной ладони погладил мою всё еще пылающую щеку.

Это напомнило мне о каждом разе, когда так делал его сын.

— Мне даже почти жаль, девчонка. Ты слишком красива, чтобы умирать.

Истошный крик Данталиана был слышен даже сквозь ладонь, которой ему зажимали рот. Его удерживали уже больше пяти Молохов; они пытались увернуться от его неистовых движений, пока он рвался ко мне, стремясь защитить.

Баал поднялся и направился прямо к нему, намереваясь забрать тот самый кинжал, о котором говорил минуту назад. Мощное тело Данталиана яростно извивалось, он крутил головой во все стороны в тщетной попытке помешать отцу получить желаемое.

Я использовала это драгоценное время, чтобы повернуть кинжал, который Данталиан выронил лезвием вниз. Мне удалось сделать это довольно быстро, и я принялась тереть острой сталью по веревке, стараясь при этом не двигаться всем телом, чтобы не спугнуть стоящих за спиной Молохов.

Когда веревка достаточно истончилась, я призвала свою любимую силу, которая требовала куда меньше энергии, чем Ферментор.

Игнис.

На кончиках пальцев я ощутила прилив чего-то мощного и раскаленного; хватка веревки на запястьях начала ослабевать, пока не исчезла почти совсем. Если бы не мои пальцы, которые всё еще придерживали её, она бы уже упала на сухую землю, но никто не должен был знать, что я свободна.

— Бросьте его к остальным четырем идиотам, — желчно выплюнул Баал, сумев-таки вырвать кинжал у сына.

Снова наблюдая за происходящим, я увидела алую кровь, капающую с брови Данталиана, рану на скуле и глубокий порез на губе. Несмотря на нашу общую боль, ставшую почти единой, его глаза были устремлены только на меня.

Взгляды Рутениса, Меда, Эразма и Химены тоже были прикованы ко мне, будто в это мгновение больше ничего не имело значения. Я слышала, как они говорят, но не могла разобрать слов — то ли они были слишком далеко, то ли я была слишком слаба, чтобы слышать.

Единственное, на чем я могла сосредоточиться, — это отчаяние брата, ярость, исказившая лицо моего любимого напарника по перепалкам, дрожащие губы самой доброй девушки, что я встречала, и полный вины взор парня, который носил в сердце доброту, доступную немногим.

Не в силах выносить это болезненное зрелище, я снова опустила глаза — возможно, как трусиха — и уставилась в землю, на этот раз сосредоточившись на обломках камней и ручейках уже подсохшей крови. Мое сердце пропустило удар, и мгновение спустя я готова была поклясться, что оно остановилось совсем.