Фатум (ЛП) - Хелиантус Азура
— Астарта, ты здесь, — прошептал он в изумлении.
Мать Данталиана. Он видел мать одного из своих сыновей.
У меня не было времени на раздумья: нужно было пользоваться моментом. Одним рывком я снова оказалась рядом, и лезвие моего кинжала вонзилось ему в живот, оставляя глубокую рану, из которой хлынула темная кровь.
— Лаат! — выплюнул он демоническое ругательство, сгибаясь пополам от боли.
Он прижал руки к ране, пытаясь остановить обильный поток крови, и захрипел от невыносимого страдания.
Эффект мераки быстро испарился, как я и ожидала, и я принялась кружить вокруг него, словно акула, готовая атаковать свою беззащитную добычу. Чувствовать власть — приятное ощущение, в этом мне пришлось признать его правоту, вопреки всему.
Но методы, которыми он шел к абсолютной власти, были в корне неверными.
Тревожный крик Рута вырвал меня из мыслей. — Арья, на девять часов!
Я резко обернулась, и у меня перехватило дыхание: на меня несся один из Молохов с зажатым в руке кинжалом, оскаленными клыками и горящими глазами. Я едва успела отпрянуть вправо, избежав удара лишь чудом.
Я почувствовала, как спина проехалась по земле; мелкие камешки расцарапали кожу на руках, пока я пыталась найти опору, чтобы затормозить падение. Жжение, начавшееся в пояснице, волной поднялось по позвоночнику.
На несколько секунд я была вынуждена замереть, и этого хватило демону, чтобы подобраться ближе и попытаться ударить меня в плечо. Я быстро прикрылась рукой, и лезвие глубоко вонзилось в плоть. От этой раны я невольно зарычала. Зрение затуманилось, и на мгновение я полностью потеряла концентрацию из-за боли.
Ферментор.
Его тело резко отбросило от моего, и он рухнул на землю в метре от меня.
Я поднялась медленнее обычного, с трудом понимая, что происходит вокруг.
Нужно просто продержаться. Нужно продержаться еще совсем немного.
Тем временем Баал восстановил силы и теперь стоял совсем близко ко мне; его жестокое лицо пылало свирепой яростью. Во время схватки мы поменялись местами, и теперь он стоял спиной к остальному сражению, что позволяло мне видеть всю картину происходящего.
Я совершила величайшую ошибку, попытавшись отыскать взглядом друзей.
На Эразме висел один из Молохов, яростно пытаясь прокусить ему плечо, пока тот отбивался от еще двоих, стараясь вырвать из них как можно больше кусков плоти. Шерсть волка была в крови — я всем сердцем надеялась, что не в его собственной, — и мне показалось, что он припадает на одну лапу.
Я видела, как Мед бежит к нему на помощь, несмотря на кровь, заливающую его лицо, шею и всю одежду. Но на подходе были новые Молохи, и вдвоем им было не справиться.
Химена и Рутенис стояли спина к спине, вонзая кинжалы в чужую плоть и отстреливаясь из пистолетов от тех, кто был подальше. Те пытались добраться до них и окружить, но против такой толпы, что на них надвигалась, они были бессильны.
Остальные наши держались, но Молохов было слишком много: они были быстры, как гепарды, и двигались небольшими отрядами, которые трудно одолеть в одиночку. Мы недооценили их навыки — эта раса была рождена для группового боя, они отлично знали свое дело.
Увиденное выбило почву у меня из-под ног; я почувствовала в сердце боль, не имевшую ничего общего с физической.
Чьи-то руки мертвой хваткой вцепились в мои плечи, лишая возможности пошевелиться, другие обхватили ноги, полностью обездвижив меня.
Я должна была идти на помощь друзьям, я была им нужна.
— Пустите меня! — Я забилась как безумная.
Улыбка Баала заставила кровь закипеть в жилах. — Не сопротивляйся, Арья, не трать силы впустую. Это совершенно бесполезно. — Его взгляд переместился мне за спину. — Свяжите её!
Я продолжала вырываться всеми силами, пытаясь кусать руки, что тянулись ко мне, но тщетно. Им удалось связать мне руки за спиной в неудобной позе, отбросив мой кинжал прочь. Я изо всех сил старалась не поддаться чувству бессилия и поражения, хотя оно ударило меня, словно пощечина.
Я позволила любви к друзьям одолеть меня.
Привязанность к людям всегда заставляет тебя ставить их интересы выше собственных.
Звонкий голос Меда всё еще отчетливо звучал в памяти, будто он стоял рядом и шептал мне на ухо. Я тяжело сглотнула, уставившись в сухую землю; мысли мои были далеко.
Баал присел на корточки. — Что такое, девчонка? Больше не дерешься?
— Пошел в задницу! — выпалила я.
Ему хватило легкого кивка головы, и стоявший рядом Молох отвесил мне пощечину такой силы, что голова резко дернулась в сторону. Щеку обдало жаром, кожа в месте удара невыносимо горела.
— Именно в задницу Ада ты и отправишься после того, как я тебя убью. Скажи мне, крошка, когда ты окажешься там в полном одиночестве, кто спасет тебя от твоих собственных мыслей? — Он пристально изучал меня тем же взглядом, что и его сын. — Это и станет твоей вечной пыткой. Твои мысли.
— Баал.
Он вскинул бровь, поощряя меня продолжить.
— Пошел на хуй.
С довольной улыбкой на лице он снова кивнул. И снова по его приказу Молох нанес мне жестокий удар.
На этот раз кровь медленно закапала с моей нижней губы, и мне пришлось слизать её, надеясь, что рана быстро затянется. Металлический привкус на языке показался мне самым горьким из всех, что я пробовала; я не выносила мысли о том, что нахожусь в ловушке. Жжение на щеке удвоилось, но я была слишком слаба, чтобы призвать хоть какую-то из своих сил.
Мне нужно было беречь энергию для того, что должно было произойти позже.
— Не знаю, почему я ожидал от тебя чего-то большего. Ты всего лишь баба, стоило догадаться.
Я рассмеялась, игнорируя ноющую рану на губе. — Тот факт, что тебе пришлось меня связать, чтобы прикоснуться и не лишиться при этом рук, говорит сам за себя. — Я посмотрела на него как на навозного жука. — Я, может, и «всего лишь баба», но ты — просто лузер.
Резким движением он вцепился мне в волосы мертвой хваткой; вспышка боли прошла от шеи к затылку. Он приблизил свое лицо к моему, и меня замутило от этой нежеланной близости.
— После того как я пропущу тебя через пытки, пока ты не начнешь молить о пощаде, я заставлю твоего мужа смотреть, как я тебя убиваю. Я отрежу тебе каждую конечность, по кусочку, пока не воздвигну пирамиду, на которую взоберусь, чтобы смотреть на него свысока. А потом я разведу костер и сожгу всё, что останется — от тебя не будет ничего, кроме кучки пепла, развеянного по ветру.
Он дернул меня за волосы еще сильнее; я сжала челюсти от боли, отказываясь дарить ему хоть каплю удовлетворения.
— Эту восхитительную сцену дополнят истошные крики Данталиана: он будет чувствовать твою боль своей кожей, а потом ощутит пустоту от разорванной связи. Этот идиот будет страдать как пес, потому что он любит тебя.
Очередной смешок зародился в моей груди и сорвался с губ, по которым всё никак не переставала течь кровь.
— Прекрасный способ доказать свою любовь. Полагаю, это ты его научил.
Он резко сжал кулак, и его взгляд воспламенился. Он замахнулся, готовый нанести удар куда более сокрушительный, чем те, что отвешивали его слуги.
— Убери от неё свои руки! — прогремел глубокий голос, вырывая меня из его когтей.
Я перевела взгляд на того, кому принадлежал голос, и с облегчением встретилась с парой золотистых глаз, в чьих радужках, казалось, плясали искры пламени — настолько он был взбешен.
Тень улыбки тронула мои губы, но я постаралась скрыть её, понурив голову.
Вот и ты, моя ночь без звезд. Вот и ты, наконец-то.
Я видела, как он идет к нам своей привычной тяжелой походкой, кулаки сжаты, лицо перекошено, губы превратились в жесткую линию. Он довольно быстро оправился после того, что я с ним сделала, и всё же вся его ярость была направлена только на Баала.
Последний отпрянул от меня и шагнул навстречу сыну. — Где тебя, дьявол побери, носило?
Взгляд Данталиана метнулся ко мне, а затем снова к отцу. — Сейчас это неважно. Какого хуя ты с ней делал?! — прорычал он.
