Приват для Крутого. Трилогия - Екатерина Ромеро
А после Крутой опускает руку, просовывает ее подо мной и накрывает ею мой клитор. Ласкает его молча, быстро растирает, одновременно с этим трахая меня как зверь, и я сдаюсь.
Первая дохожу, проигрываю. Мой оргазм сильный, быстрый и очень ядовитый. Какой-то злой, ненормальный и просто огненный.
Тело прошибает дрожь, невольно выгибаю спину и прикусываю губу, чтобы не стонать в голос. Не покажу. Не покажу ему этого.
А после Савелий ускоряет движения, берет так сильно и вскоре кончает тоже. Толкается в меня, рыча, отпускает и тут же выходит.
Я осторожно поворачиваюсь, вытираюсь и смотрю на своего палача. Слов не находится, но я понимаю, что Крутой меня просто уничтожит. Он хочет этого, я вижу эту ненависть к себе в его глазах.
Савелий надевает штаны, садится на край кровати и закуривает, жадно затягиваясь сигаретой. Не видела раньше, чтобы он курил в доме. Замечаю капельки пота на его широкой спине. Он мог бы взять меня туда, куда я не хотела, но не сделал этого. Не стал, наверное, потому, чтобы я не сдохла раньше, чем ему надо.
Невольно вдыхаю запах дыма. Я уже привыкла. Только не к его ненависти. Она каждый раз меня бьет, точно кнутом. Больно.
И еще сегодня было иначе. Сильно, но не больно, Крутой убивал меня еще более изощренным способом.
Всхлипываю, задыхаясь от обиды. Зачем Савелий довел меня до оргазма? Показать и здесь свое превосходство? Кажется, да, определенно.
– Иди помойся, – командует, и я киваю. По правде, я практически не помню, как принимаю душ. Все в каком-то тумане, мысли слипаются в жвачку, а внутри орет обида.
Соски щиплет, растертая промежность пульсирует, и по ногам стекает его сперма.
Можно ли ненавидеть кого-то так, как я ненавижу Крутого? Да, он ненавидит меня сильнее. В разы.
По телу стучат капли воды, но боль не смывается, накатывает волнами, перед глазами все плывет.
Он хочет, чтобы я призналась.
Хорошо, вы выиграли, Савелий Романович. Я во всем признаюсь.
Хотите сделать из меня козла отпущения? Вперед.
Главное, ни в чем себе не отказывайте, и конечно: приятного аппетита.
Глава 25
Раньше секс с Дашей был хорошим, да и это была всегда близость, а не тупая механика. Всегда отзывчивая, умелая, трепетная, Воробей быстро всему обучалась, и мне было хорошо с ней, а теперь даже крошек этого нет.
Зажатая, скованная снежная королева, а сегодня еще и тряслась подо мной как осиновый лист. Играла? Я не знаю, но мне уже крышу рвало от ощущения, что я полюбил именно такую лживую предательницу, готовую в любой момент воткнуть нож в спину, продаться.
Хуже того: чем сильнее я ненавижу эту ведьму, тем сильнее хочу. Разодрать, сломать и трахать до упоения. Я хочу ломать ее и делать больно, потому что внутри у самого покоя нет, он потух, точно прожженная сигарета.
Хрупкая фигурка, нежная кожа без изъяна, светлые волосы. Мой Воробей обладает прекрасными данными, и у меня стоит на нее просто безумно.
И все бы ничего, если бы сегодня моя птичка выть не начала, едва я ее коснулся. Не хотела, пищала, рыдать стала, актриса недоделанная, а потом я просто плюнул.
Не взял так, как хотел. Как пацан, терся об нее, подыхая от стояка, а после все равно трахнул, ненавидя себя за слабость. Даша потекла под конец, и я едва сдержался, чтобы не придушить ее в этом экстазе.
Точно конченый грешник, Воробей вытягивала из меня всех моих демонов, и эта ненависть вперемешку с похотью одурманила меня, заставляла гореть. Я не знал уже, кого ненавижу сильнее: эту дьяволицу Дашу, которая так на меня влияет, либо самого себя, потому что я все еще ведусь и не могу от нее отказаться.
Птичка-танцовщица, она выпустила свой яд прямо мне в вену, задурманила, отправила кровь. Хуже того, я не могу уже видеть ее слезы, мне это надоело, и надо что-то решать.
Она кончала и выла, рыдала подо мной, и это был не секс, а какое-то мучение двух раненых зверей. Я тоже кончил тяжело, все тело ныло, хотелось орать.
После Воробей принимает душ, и я охреневаю, когда она подходит ко мне сама. Впервые сама. Добровольно.
Глаза красные, пустые. Волосы влажные рассыпались по плечам, обмоталась большим полотенцем. Плечо перебинтовано, но уже хотя бы нет отека, практически сошли синяки.
Я курю в кресле, а она напротив меня останавливается, смотрит в упор, впервые не отводит взгляда. Бледная просто как стена, маленькая, хрупкая ведьма.
– Что?
– Ты хотел правду. Я пришла рассказать.
– Ну, говори.
Даже интересно, что еще выдаст моя предательница, что птичка запоет на этот раз.
– Та авария была подстроенной. Я немного занималась гимнастикой в школе. Под машину твою тогда специально бросилась. Сгруппировалась при падении, – говорит тихо, смотрит на меня. Красивая, нежная, и глазища эти голубые. Я не могу просто. У меня кипит кровь. Как… как, блядь, это возможно? Почему именно она? Почему я повелся на это?
– Я знаю. Мы уже это обсуждали. Водитель погиб. Твой заказчик и тут постарался замести следы.
– Ага… это я его убила. Тоже. Я, – кивает, а я вижу, что ее шатает. И бледная что-то стала особенно сильно. Взгляд стал затуманенным, глаза потемнели, стали ближе к синему. Они хамелеоны у нее. Когда Воробей радуется, становятся чистыми голубыми, а когда ей больно – глаза темнеют, меняются.
– Ты убила водителя? Интересно, как, если ты не выходила за пределы моего дома.
– Убила. И это я сливала информацию о твоем клубе, Савелий. Писала на листочках, что слышала из ваших разговоров, а однажды даже была у тебя в кабинете. Переписала данные из документов.
Облизывает сухие губы, а я ведь любил их целовать. Я всю ее любил целовать, мне нравилось, а теперь не могу. Максимум, на что меня хватает, – зажать ее собой и прикусить шею, чтоб не дергалась, придавить, как самку, и брать, убивать, отравляя себя еще сильнее.
– Когда за нитками приходила? Тогда?
– Да.
– И Брандо сдала?
– И его. Ты тогда за меня подрался с Фари. Но я не знала, что будут стрелять. Я думала, это никому не навредит, я не знала. Я верила, что просто передаю контакты, новости и ничего не случится. Савелий, ты мне веришь?
Ее снова шатает, и я наклоняюсь, опираясь о колени, обхватываю руками голову. Слишком живо и так больно. Это же все она.
– Иди спать.
– Во сне
