План «Месть» с поправкой на чувства - Галина Колоскова

— Именно, — кивает он, с наслаждением отрезая кусок стейка. — Ты стояла и восхищалась глубиной замысла, а я подумал, что это просто куча хлама. Мы поспорили. И я понял, что ты — единственная женщина, которая может спорить о чём угодно и не делать поблажек.

Я смотрю на него, забыв о вине. Он только что, на ходу, придумал эту версию? По мне, так звучит… убедительно.

— А я подумала, что ты — единственный мужчина, который не боится выглядеть глупо, отстаивая свою точку зрения, — выдаю я, и сама удивляюсь логике слов.

Он на секунду замирает, потом кивает. В чёрных глазах мелькает что-то вроде уважения.

Увы, дальше всё катится под откос. Он путает имя моей «любимой» книги, которую мы якобы вместе читали в парке. Я забываю, какую породу собаки мы «собираемся завести». Мы пытаемся рассказать о нашем «первом свидании», и у нас получаются две совершенно разные истории. В какой-то момент мы оба замолкаем, уставшие от вранья.

— Знаешь что, — говорит Лев, откладывая вилку. — Это провал. Полный и абсолютный.

Я смотрю на пятно на его брюках, на свои дрожащие пальцы, и вдруг меня начинает трясти от смеха. Тихий, истеричный смех, который не могу остановить.

— Мы ужасны, — выдавливаю я сквозь смех. — Даже придумать любовь нормально не можем. Дуэт самых плохих лжецов на свете.

Он смотрит на меня, и каменное лицо постепенно смягчается. Уголки рельефных губ дёргаются, и он уже смеётся. Громко, искренне, по-настоящему.

— Это был худший сценарий свиданья в моей карьере, — говорит он, вытирая слезу. — Ты пролила на меня вино. Я перепутал Воннегута с Верном. Мы — катастрофа.

— Зато, какая команда я… — хохочу я, чувствуя, как камень падает с души. — Давай расслабимся и побудем самими собой.

Заказываем кофе и десерт, и разговор наконец-то становится настоящим. Без деревенеющего от напряжения языка, легенд и ролей.

— Знаешь, — неожиданно говорит Лев, размешивая сахар в чашке. — В школе я всегда считал тебя самой умной. Честно. Меня бесило, что ты единственная, кто могла оспорить мои ответы у доски.

Я смотрю на него, поражённая.

— Правда? А я думала, ты меня ненавидишь. Ты всегда был таким… богоподобным и снисходительно смотрел на всех свысока.

— Я был занудным подростком с завышенной самооценкой, — признаётся он с лёгкой усмешкой. — А ты, в отличие от меня, была настоящей. Не пыталась казаться круче, чем есть. Просто знала себе цену. Это и бесило, и восхищало одновременно.

Я откладываю ложку. В груди что-то щёлкает, тает.

— А меня твоё занудство бесило до зубовного скрежета, — говорю я. — Но я всегда завидовала твоей наглой уверенности. Ты никогда не сомневался в своих словах. Даже когда был не прав.

— Я и сейчас не сомневаюсь, — парирует он, откидываясь на спинку стула, но уже без привычной колкости. — Хотя могу признать, что кто-то бывает прав больше.

Поражаюсь его изяществу обходить прямые углы. Разве можно быть правым больше или меньше? Ты либо прав, либо нет. Есть чему поучиться.

Мы молча смотрим друг на друга. Смех утих, осталось лёгкое, тёплое послевкусие и странное, новое понимание.

Вижу перед собой не того заносчивого мальчишку, а взрослого мужчину, способного посмеяться над собой. Впервые Лев признаёт мои достоинства. Он сидит с пятном вина на брюках и не выглядит несчастным.

Воздух между нами снова меняется — становится гуще, теплее. Наше неловкое молчание уже не враждебное, а … заинтересованное. Я замечаю, что у него есть маленькая родинка над бровью.

Лев без раздражения смотрит, как я тереблю край салфетки.

— Саша… — начинает он тихо, серьёзно.

— Да? — нервно выдыхаю я.

Он сканирует меня глубоким взглядом. Мне кажется, он видит мой страх, мою неуверенность, дурацкое волнение. Нервное напряжение достигает порога. Чувствую, как неприятно сосёт под ложечкой.

— Ничего, — Лев вдруг отводит глаза и делает глоток кофе. — Просто подумал, что с тобой не скучно. Даже когда всё идёт наперекосяк.

— Балуешь ты меня… — Говорю, чувствуя, как краска заливает щёки. — Это лучший комплимент, который я от тебя слышала.

Расслабиться, пропитываясь «атмосферой» не получается. Мы расплачиваемся и выходим на улицу. Ночь тёплая, звёздная. Он не предлагает сразу разъехаться по домам. Мы молча идём по проспекту. Его плечо иногда касается моего, и от каждого прикосновения испытываю покалывание на коже.

— Так что, — говорю наконец, чтобы разрядить обстановку, — наша легенда… полный провал. Что будем делать?

— Импровизировать, — пожимает он плечами. — Как на девичнике. В конце концов, какая всем разница, где мы познакомились? Главное, что теперь мы пара.

Он произносит это обыденно, но слова кажутся наполненными каким-то новым смыслом. Я смотрю на его профиль в свете фонарей, и понимаю, что всё в моей голове перепуталось. Грань между ложью и правдой, между ненавистью и чем-то тёплым, тревожным, стала слишком тонкой.

И самое страшное — меня это устраивает.

Глава 8

Пульс зашкаливает. Сердце колотится в горле, отчаянно пытаясь выпрыгнуть и запятнать кровью безупречный салон лимузина. От волнения сжимаю сумочку так, что костяшки пальцев белеют.

Лев распахивает дверцу с таким театральным шиком, будто он не психолог, а агент 007, выгуливающий свой очередной «экспонат». Он открывает рот, и я ожидаю услышать — «Бонд. Джеймс Бонд», но вместо этого:

— Ну что, Савельева, готова к выходу на сцену? — голос «гуру» лжи звучит прямо над ухом. Низкий, спокойный и до чёртиков раздражающий своей уверенностью. — Помнишь технику? Глубокий вдох. Улыбка не зубами, а глазами. Взгляд должен кричать: «Я счастлива, успешна!», а не «Мой парень чинит тостеры лучше вашего».

Скашиваю губы набок.

— Мой взгляд сейчас кричит: «Помогите, я падаю в обморок и умираю», — выдавливаю я, нервно цепляясь за рукав его пиджака. Озираюсь по сторонам. — Может, пока никого нет рядом, зайдём с чёрного входа?

Лев не успевает оценить план позорного бегства. Каблук моей новой туфли коварно тонет в щели между идеально уложенными камнями. Чуть не знакомлю с ними вспотевший лоб.

Лев упирает злой взгляд в небо, но старательно улыбается.

— Прекрасно, что не спикировала. Все списывают твоё шатание на влюблённое головокружение. Держись за меня… — Тон его голоса расходится со словами. — И постарайся не уронить нас обоих — моя медицинская страховка не покрывает идиотизм на шпильках.

Он галантно предлагает руку. Я вкладываю дрожащую ладонь в его. Она оказывается на удивление тёплой и твёрдой. Надёжной. Немного успокаиваюсь.

— Готовься, Савельева, — его голос в моём ухе низкий и собранный. — Занавес поднимается. Помни, ты — самая ослепительная звезда на этом небосклоне! Веди себя соответственно.

— А ты — самый надменный спутник звезды, — парирую я,