План «Месть» с поправкой на чувства - Галина Колоскова

Моё сердце бьётся где-то в горле. В мире стихает всё. Не слышу шума за стеклянными стенами. Даже консультантка замерла, понимая, что стала свидетелем чего-то личного.

Длится это всего мгновение. Может, два. Потом Лев медленно выдыхает, и маска возвращается на место, но не полностью. Уголки рельефных губ дрогнули.

— Ну вот, — говорит он, и голос звучит чуть более хрипло, чем обычно. — Кажется, мы нашли то, что нужно. Почти… почти принцесса, Савельева. Одна проблема осталась.

— Какая? — выдыхаю я, всё ещё не в силах оторвать от него взгляд.

— Твои туфли. Их нужно срочно спасать от этого платья. Или наоборот.

Мы оба смеёмся, и напряжение тает. Консультантка, сияя, пускается в объяснения про туфли и клатчи. Лев утверждает всё кивком, не сводя с меня глаз.

Я чувствую лёгкое головокружение. От сумасшедшей цены восхищения, от его хищного взгляда. От того, как идеально ткань платья лежит на моей коже. И даже не знаю от чего больше.

Очередь доходит до его костюма. Лев выбирает что-то классическое, тёмно-серое. Костюм безупречно сидит на нём, подчёркивая широкие плечи и делая его ещё выше. Но я замечаю деталь.

— Нет, — говорю решительно. — Галстук не подходит.

Лев смотрит на себя в зеркало, потом косится на меня.

— Он идеален. Он классический.

— Он скучный, — парирую я, цитируя его же. — Твой галстук должен гармонировать с моим платьем. Подчёркивать его переливы.

— Я не аксессуар для твоего образа, Савельева! — Лев хмурится, но в глазах промелькивает искорка интереса.

Красивая женщина автоматом получает право топать ножкой.

— А я — не манекен для твоих экспериментов, Захаров! — не сдаюсь я. — Но стою рядом и терплю. Мы же команда, в которой ты капитан, верно? — Меняю тактику на обожаемую мужчинами лесть. — Значит, должны выглядеть как команда. Идём-ка сюда.

Подхожу к стойке с галстуками и выбираю один — нежного сиренево-серого оттенка, почти точно в цвет моего платья.

— Вот. Примерь.

Он смотрит на галстук, потом на меня, вздыхает с преувеличенным страданием, но соглашается.

— Уговорила, берём. Но только чтобы ты отстала.

Лев стоит перед зеркалом, пытаясь прикинуть, как это будет выглядеть. Я вижу, что он делает неловкий узел, и не выдерживаю.

— Да ладно, дай я, — говорю, отстраняя его руки. — Ты всё испортишь.

Стою перед ним так близко, что чувствую тепло тела и запах парфюма. Пальцы касаются его шеи, скользят по прохладному шёлку. Я сосредоточена на узле. Хочу, чтобы всё получилось идеально. Чувствую, как бьётся его пульс под подушечками моих пальцев. Или так оглушительно бьётся моё сердце? Я не знаю.

Поднимаю на него глаза, чтобы сказать что-то язвительное про его неумение завязывать галстуки, и замираю. Лев смотрит на меня. Не на галстук, не на мои руки. На меня. Во взгляде больше нет надменности. Он тёмный как бездна, серьёзный, без намёка на привычную насмешку. В чёрных глазах читается то же смятение, что и у меня. Воздух между нами становится густым, осязаемым. В ушах звенит тишина, нарушаемая только нашим дыханием.

Пальцы замирают на шёлке. Я не могу отвести взгляд. И он не отводит. Мы замираем в центре пустого бутика, залитые мягким светом, и время останавливается. Вижу каждую ресницу, каждую чёрточку на мужественном лице. Всё во мне кричит о том, что это ошибка, что это не по сценарию, что это…

— Ну что, — тихий голос, почти шёпот, звенит оглушающим набатом. — Получилось?

Я отшатываюсь, как от удара электричества. Пальцы разжимаются, и галстук скользит вниз.

— Да, — выдыхаю, отворачиваясь и делая вид, что поправляю юбку. — Вроде получилось. Бери тот, который я выбрала.

Не смотрю на него. Не могу. Иду оплачивать своё запредельно дорогое платье на ватных ногах. Руки слегка дрожат. Он молча поднимает сиренево-серый галстук и отдаёт его консультантке.

Выходим из бутика, нагруженные коробками. Между нами висит невысказанное, неловкое молчание. Оно выразительнее, громче любого спора. Доходим до машины. Лев открывает мне дверь. Длинные пальцы едва не касаются моей руки, но мы оба резко отдёргиваем их.

Он заводит двигатель, и первое, что говорит, нарушая тишину:

— Надеюсь, ты понимаешь, Савельева, что этот галстук теперь моя самая дорогая вещь в гардеробе. После костюма, конечно.

Я смотрю в окно, на убегающий город, и чувствую, как углы моих губ предательски ползут вверх. Он чуть не нарушил собственные правила договора.

— Конечно, — говорю я. — После костюма.

Глава 7

— Итак, генеральная репетиция, — объявляет Лев, открывая передо мной дверь ресторана. — Никаких скидок на погоду, плохое самочувствие или внезапную амнезию. Сегодня мы — идеальная пара. Готовься сиять, Савельева.

Ресторан — тот самый, где через несколько дней предатель Макс будет праздновать союз с ведьмой. Лев настоял, чтобы я привыкла к атмосфере. Атмосфера неприлично пахнет деньгами, трюфелями и моим тихим ужасом. Я в новом платье, он в костюме. Снаружи мы выглядим на миллион баксов, но внутри я чувствую себя двоечницей на экзамене, к которому не подготовилась.

— Начинаем, — шепчет он мне на ухо. Его губы почти касаются моей кожи. По спине бегут мурашки, никак не настраивая на подготовку к шабашу. — Твоя улыбка. В глазах, помнишь?

Вместо сияния в бездонных омутах в зимний мороз, растягиваю губы. Получается неубедительно.

— Лучше, — врёт он, ведя меня к столику.

Всё идёт неплохо, пока не приносят вино. Сомелье что-то вещает о нотах ежевики и выдержке в дубовых бочках. Я киваю с умным видом, слишком усердно изучаю этикетку, и мой локоть задевает бокал. Бордовое пятно медленно, неумолимо растекается по идеальной серой ткани его брюк, прямо на бедре.

Я замираю в ужасе.

— О боже, Лев, прости! Я сейчас… салфеток!

Он смотрит на пятно, потом на меня. На одеревеневшем лице — каменное спокойствие.

— Ничего страшного, — говорит он, хотя его взгляд говорит об обратном. — Просто добавлю в нашу легенду романтическую историю о том, как ты облила меня вином в порыве страсти. Получится очень мило.

Официанты носятся вокруг нас с салфетками и содой. Я готова провалиться сквозь землю. Лев отмахивается от них и садится обратно.

— Продолжаем, — говорит он, как ни в чём не бывало. — Итак, дорогая, расскажи, как прошла твоя неделя?

Я пытаюсь прийти в себя.

— О, знаешь, был такой интересный случай с материнской платой… — начинаю я, прорываясь через спазмы икания.

Он мягко, но решительно наступает мне на ногу под столом.

— С материнской платой? — переспрашивает с лёгкой укоризной. — Ты имеешь в виду ту выставку современного искусства, где мы встретились?

— Ах, да! — вспоминаю, краснея. — Та самая. Там была такая инсталляция… из проводов и…