Приват для Крутого - Екатерина Ромеро
***
Я хожу по этому большому дому как призрак весь день. Без связи, без возможности выйти и объясниться. Здесь и правда много комнат, высокие потолки, качественная мебель, но нет ни одного цветка, на больших подоконниках густой слой пыли.
Крутой не живет здесь, это больше похоже на дачу, которую он посещает раз в год. Ну или в пару лет как минимум.
Почему именно сюда он забрал меня, я не знаю, так же как и того, сколько времени буду здесь находиться и что теперь меня ждет. Неизвестность пугает, а еще у меня то и дело темнеет перед глазами.
Игорь предупредил, что если я не буду есть, то он начнет кормить меня через трубку. Сначала я не могла есть из-за боли в горле, а теперь мне просто не хочется, да и брать у Савелия ничего я не посмею. Скажет еще, что украла, и в этом обвинит меня.
Я улавливаю момент, когда все тихо в доме, подхожу к раковине и пью воду прямо из-под крана.
Тошнота проходит, становится лучше, но тело все равно болит. Плечо туго забинтовано, Крутой мастерки его зафиксировал.
Почему он это сделал? Чтобы я не выла от боли, а сказала ему правду? Правду, которую я сказать ему не могу.
Савелия весь день дома нет, я понятия не имею, где он, но охрана не покидает двор. Меня бы не выпустили за ворота, да и сама не рискую выходить, а еще здесь есть домашний телефон! Боже, я обнаруживаю его только к вечеру.
Быстро хватаю трубку и набираю номер по памяти, слышу долгие гудки.
У меня мало времени, я хочу услышать, как там Алиса, как она доехала, как устроилась у нее дома.
Долгие гудки режут нервы. Меня трясет, ну же, теть Надь, возьмите трубку, а после звонок срывается. Занято, ответа нет.
– Что, трубку не берет? – вздрагиваю от басистого голоса прямо за спиной и, обернувшись, вижу Савелия. Такой высокий, крепкий и теперь чужой. В черном дорогущем костюме и пальто, наброшенном на плечи. Рубашка белая расстегнута на две пуговки на груди. Он никогда не носит свитеров. В любую погоду выглаженную рубашку, а еще Крутой видел, как я звоню.
– Как дела, Воробей? Может, и мне что интересное расскажешь?
Наступает на меня как бешеный лев, загоняет добычу в ловушку.
Коротко мотаю головой, а он только усмехается. Мне страшно. Боже, я так глупо попалась.
– Нет? А что так? Что такая невеселая? Не всех еще сдала, кто следующий?
«Не надо. Не подходи!» – говорю одними губами, но это не работает. Крутой наступает на меня, как хищник, медленно, уверенно, смело.
– Ну что, Воробушек, беседовать будем?
Делаю еще шаг назад, пока не оказываюсь у самой стены. Наше привычное теперь положение: лев загоняет птичку, чтобы снова ее растерзать.
Глава 14
– Кому ты звонила?
Простой вопрос, но ответов нет. Таких, каких Он хочет услышать.
«Никому», – отвечаю одними только губами, без звука, но Савелий улавливает смысл. Считывает меня как сканер.
– Никому? И трубку тоже “никто” не брал?
Киваю, хоть и понимаю, как же жалко это все звучит.
– Фамилию вспомнила? Я хочу знать имя заказчика, Воробей. Последний шанс, говори! – рычит, а я вздрагиваю. Я знала, что так будет. Знала.
Этот момент точки невозврата. Он уже давно наступил, и я готова. Кажется, да, вроде бы. Пора. Я просто не вижу иного выхода, если честно.
Птичку загнали в угол и придавили ботинком. Птичке больно, и она одна против взрослых мужиков, которые ее ненавидят. И Он ненавидит больше всех. Адски, ненормально жестоко.
Протягиваю записку. Осторожно, чтобы не коснуться Его руки.
“Убей меня, Савелий. Пожалуйста, не тяни”.
Я написала это еще днем. Приготовила на случай, если не смогу выдерживать это больше. Как оказалось, я слишком слабая. Мне больно видеть теперь такое отношение к себе, у меня все внутри горит синим пламенем.
Крутой читает записку, а после мнет ее и бросает на пол, точно шваль. Смотрит на меня как удав, как и в нашу первую встречу. Тогда я была более уверенной, пряталась за скорлупой, что-то из себя изображала, а теперь нет никакого больше панциря, никакой защиты, ее с мясом сорвали с меня.
Савелий Романович отодрал все мои доспехи, и я теперь как есть перед ним: настоящая, нелюбимая, подбитая птица.
Но и он теперь тоже настоящий без этого лоска и желания понравиться, хотя Крутой никогда особо-то и не старался. Это я летела к нему, как мотылек на пламя, до тех пор, пока до мяса не обожглась.
Властный, взрослый, суровый. Раньше эти девятнадцать лет разницы казались мне несущественными, я не видела в этом проблемы, а теперь понимаю, что между нами просто пропасть.
Я Крутого почти не знаю, я боюсь его такого и понятия не имею, как мне себя вести.
Плакать, умолять, просить прощения? Я это пыталась сделать в том бильярдном клубе, мне ничего не помогло. Это только его еще больше разозлило.
Пытаться нападать в ответ, обвинять, применить силу? Смешно просто. В таком состоянии, как я сейчас, Савелию достаточно легко толкнуть меня, и я сама уже не встану.
Что мне делать, вот что?!
Мы одни в этом доме, а охрана снаружи скорее добьет меня, чем поможет. Я в клетке со зверем, и выхода нет.
Мы из разных социальных слоев, и наши пути никогда не должны были пересечься. Я играла перед Савелием смелую дерзкую самочку, а на самом деле пряталась за мнимой амазонкой, которой никогда и не было.
Под этой хрупкой маской была напуганная Даша, недавно окончившая школу, которая хотела просто спасти сестру.
– Ты сдохнуть хочешь, птичка? Хорошо. Будь по-твоему, – басит Савелий, достает пистолет, передергивает затвор и наводит мне оружие прямо в голову. Я чувствую, как холодное металлическое дуло упирается в висок. Закрываю глаза. Все просто.
Сделай это, ведь так, как сейчас, просто невыносимо. Стреляй, Савелий Романович. Нам обоим станет легче.
***
Этот момент точно открытый перелом без наркоза. Мы стоим друг напротив друга, и между нами только заряженный пистолет. Я не двигаюсь, не бегу, в этом нет никакого смысла.
Чувствую, как слезы потекли по щекам, сердце забилось птицей до боли, задрожали
