Приват для Крутого - Екатерина Ромеро

Я всех заткну, все знают, кто хозяин здесь, и будет так, как я сказал.

Я на горячую голову и так едва не пришиб эту ведьму, она не говорит до сих пор. Совсем, ни слова, блядь, не сказала.

Утром привел охрану в дом. Не от нее, а ее саму защищать надо, потому что за сучкой реальная охота открыта, и мне уже кажется, Воробья больше людей хочет пришибить, чем меня самого.

Хорошо, что у меня родных никакого нет. Сестра была, мелкой умерла, наркотики. У меня тогда не было денег обеспечить ей нормальную клинику, и, когда я узнал о ее зависимости, было уже поздно. Мать ушла следом за ней.

Еще Фари был брат по духу, но его теперь тоже нет. Эта тварь забрала, все на хуй поломала.

Вхожу в дом, видел, в окне мелькала, высматривала пути отступления, вот только хрен она пролезет. Охрана вооружена до зубов, я дал приказ стрелять на поражение, так что пусть только дернется.

Допрыгались мы, Дашенька, дальше некуда.

Сука, мне даже смотреть на нее невыносимо, и сам же, я сам виноват! Так легко подпустил, а она в душу наплевала, все просто порвала.

Гафар звонил с утра. Выслеживают они Беркута малого, скоро будет у меня, а значит, там и Витюша вылезет быстро из норки.

Глава 12

Делаю кофе, достаю еду из холодильника. Парни накупили жратвы на несколько дней, Вера передала из клуба готовое. Пока все не разрулится, здесь придется кочевать, потому что еще одни похороны уже просто никому не сдались, а на меня все еще идет охота.

Витюша, сука… гребаный Беркут, я уверен, это все он. Мы тогда за земли грызлись. Он хотел лучшее за просто так, за то, что на зоне пятилетку отдыхал, пока мы с Фари работали.

Я не дал, уперся рогом, вот он и пошел ва-банк, только забыл Витенька, что мы уже не пацаны двадцатилетние и у меня за плечами больше не простой ринг. Я власть, я шел к этому пятнадцать лет как минимум, и свое так просто я отдавать не намерен.

Я сгною всех его братьев, если придется! Если будет доказано, что они тоже хотели меня убрать. Стас, Артем. Они пойдут в замес за Фари, если я узнаю, что тоже принимали участие в покушениях, и пощады никому не будет. Нас никто не щадил.

Воробей. Она выходит через несколько минут в моей футболке на голое тело, которая большая на нее, достает до середины бедра.

Тихая такая, непривычно и аж тошно. Осторожно ступает босиком по кафелю, смотрит на меня во все свои дьявольские глазища, прижимает к себе перебинтованную руку.

Ее светлые волосы растрепались. На домовенка похожа, и это могло бы быть милым, вот только под этим образом овечки сидит хитрая подлая змея, и я больше не куплюсь на эту халтуру.

Допрыгались, хватит. Одни похороны да поминки теперь. У нас такого пиздеца в Прайде не было никогда. Даже когда мы земли изначально делили, когда Бакиров был мэром, а после Гафара устраивали в замену, когда с Фари накладывали лапу на казино и подминали под себя мента Круглова.

Было сложно, опасно, мы часто рисковали, но такого, как сейчас, не было никогда.

– Сядь сюда.

Киваю на стул. Слушается, садится молча, не смотрит мне в глаза. Куда-то мимо глядит, поджимая губы.

Покорная, аж тошно. Играет просто великолепно. Не придерешься, не прикопаешься, блядь.

Достаю ручку и блокнот, протягиваю ей.

– Пиши.

Поднимает голову. Смотрит на меня. Взгляд запуганный, зрачки по пять копеек. Хорошая актриса, Оскар надо дать.

Ни звука в ответ, а у меня аж челюсти сводит от ярости. Едва сдерживаюсь, с огромным просто трудом. Немного сильнее сдавить эту шею, и все. Мне же станет легче, правда?!

– Что ты смотришь, девочка? Пиши, я сказал! Имя и фамилию твоего босса, телефоны, адреса. Все пиши.

Воробей судорожно хватает ручку, крепко сжимает в руке.

Распахивает сухие губы, медленно втягивает воздух и пишет. Наконец-то, мать ее, мы до этого созрели. Наклоняется, медленно чертит на бумаге фразу. Протягивает листок мне.

“Прости меня, я не могу сказать”.

У меня эти буквы перед глазами пляшут, усмехаюсь нервно, хотя мне не смешно.

– Что это за хуйня? Что “Прости, я не могу сказать”?!

Ударяю кулаком по столу, а Воробей аж подпрыгивает. Бледная становится, тяжело дышит.

– Ты, блядь, издеваешься?! Кто тебя подослал, от кого ты бабки получала? Напиши хотя бы фамилию!

Воробей отодвигает от себя блокнот и показушно отбрасывает ручку. Упрямая тварь, какая же сука.

Не будет, в отказ пошла, и это тогда, когда за ней уже вся элита города охотится, желая прибить за Фари. Настолько уверенная или попросту без царя в голове.

Я молчу. Не знаю даже, что сказать, она просто меня до ручки доводит! Внутри все горит, опираюсь костяшками кулаков о стол. Это баба. Что мне с ней делать… что-о?! Один нормальный удар прямой ей в голову – она уже не встанет. Это так легко, и хуй потом я вообще добуду хоть какую информацию.

Кровь кипит, ее пальцы подрагивают. Вижу, как девочка медленно поднимается, отходит от меня, назад пятится, хотя мы оба понимаем, что ей не уйти.

Бессмысленно.

– Я не разрешал уходить, мышка.

Поднимаюсь и подхожу к девчонке. Зажимаю у стены. Ставлю руки по обе стороны от нее, наклоняюсь, видя, как она трястись начинает. Нервничает, мечется птицей. Актриса, мать ее, ненавижу.

– Что ты трясешься, а? Не старайся, на меня это не действует. Кого ты покрываешь, ну же!

Ведьма лишь головой мотает, и я понимаю, что ни хрена не выйдет. Она не скажет. Добровольно, по крайней мере.

– Так, Воробей, давай еще раз. Если дело в деньгах, если этот заказчик тебе пообещал что-то – я дам больше! Похуй сколько – я все равно заплачу больше! Кэш тоже можешь не возвращать, казино себе уже забирайте, просто скажи: кто поставил гранаты в машины? КТО-О?! – рычу, ударяю кулаком рядом с ее головой, но слышу ли я ответ? Хуй там.

Я загнал мышку в угол, а она голову рукой прикрывает и опускается на колени.

Ни черта не сказала. Ни слова, а у меня такое ощущение, словно мне грудную клетку