Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь - Алиса Владимировна Громова

Он обошел стол, приближаясь ко мне. Хищник, загоняющий добычу в угол.

Я попятилась, но уперлась бедром в спинку стула. Бежать некуда.

— Кто ты, Елена Смирнова? — тихо спросил он, нависая надо мной. — И почему у меня такое чувство, что я тебя уже видел? Не в офисе.

У меня сердце пропустило удар.

«Он не помнит. Слава богу, он не помнит».

Той ночью я была другой. С длинными распущенными волосами (сейчас строгий пучок). В вечернем платье (сейчас дешевая блузка). Смелая, пьяная от шампанского и одиночества.

Сейчас перед ним стояла уставшая мать-одиночка с мешками под глазами.

— У вас… дежавю, Дамиан Александрович, — мой голос дрожал, но я заставила себя посмотреть ему в глаза. — Мы никогда не встречались. Я бы запомнила.

Он прищурился. Сделал еще шаг. Теперь между нами было не больше десяти сантиметров. Я чувствовала тепло его тела, видела, как бьется жилка на его шее.

— Ты бы запомнила? — переспросил он вкрадчиво. — Звучит как вызов.

Он поднял руку. Я замерла, перестав дышать. Его пальцы потянулись к моему лицу… чтобы заправить выбившуюся прядь волос за ухо.

Это прикосновение было легким, почти невесомым. Но кожа в месте контакта вспыхнула огнем.

— У меня отличная память на лица, Смирнова, — прошептал он. — И на запахи. Ты пахнешь… ванилью. И детским шампунем.

Черт. Миша. Я обнимала его утром.

— У меня… племянник, — соврала я, не моргнув глазом. Ложь сорвалась с языка сама собой. — Я живу с сестрой.

— Племянник, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. Его палец скользнул вниз по моей щеке, очертил линию челюсти. Это было нарушением всех корпоративных норм. Это было харассментом. Это было… безумно приятно.

Я должна была оттолкнуть его. Сказать «нет». Напомнить про субординацию.

Но вместо этого я стояла, парализованная его близостью, и мое тело предавало меня, отзываясь на его ауру дрожью в коленях и жаром внизу живота.

— Ты уволена, Смирнова, — вдруг сказал он, резко убирая руку.

Мир рухнул. Звон в ушах заглушил шум дождя.

— Что?.. Но вы же сказали про отчет…

— За опоздание, — отрезал он, мгновенно превращаясь из соблазнителя обратно в холодного тирана. — Я не терплю недисциплинированность. Зайди в отдел кадров, забери документы.

Он развернулся и пошел к своему креслу, словно я была пустым местом.

Слезы обожгли глаза. Не от обиды. От страха. Садик. Аренда. Еда. Лекарства для Миши, у которого слабый иммунитет.

Я не могла потерять эту работу. Не сейчас.

— Нет, — сказала я.

Дамиан замер, не дойдя до стола. Обернулся.

— Что ты сказала?

— Нет, — повторила я громче, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Вы не можете меня уволить. Не за двенадцать минут. Я лучший аналитик в этом отделе. Вы сами это видели.

Он медленно, очень медленно улыбнулся. Это была улыбка акулы, увидевшей кровь.

— Ты торгуешься? Со мной?

— Я борюсь за свое выживание, — ответила я. — Дайте мне шанс. Один месяц. Если я не подниму конверсию на десять процентов — я уйду сама. Без выходного пособия.

Он смотрел на меня долгую минуту. В его глазах плясали бесенята. Ему нравилось это. Ему нравилось, что мышка показала зубы.

— Месяц — это много, — наконец произнес он. — Неделя. И… особое условие.

— Какое? — спросила я, чувствуя, как захлопывается ловушка.

— Ты станешь моим личным ассистентом. Моя предыдущая помощница уволилась вчера. Мне нужен кто-то, кто умеет… сводить цифры. И варить кофе. И быть на связи 24/7.

Личный ассистент? Быть рядом с ним каждый день? Видеть его, слышать его голос, вдыхать его запах? Скрывать от него, что у меня есть сын с его глазами?

Это безумие. Это самоубийство.

— Я согласна, — выдохнула я.

— Отлично, — кивнул он, садясь в кресло. — Твой стол в приемной. И, Смирнова… начни с кофе. Черный, без сахара. И купи себе новые брюки. Я дам тебе аванс.

Он уткнулся в бумаги, давая понять, что аудиенция окончена.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. Сердце колотилось как безумное. Я сохранила работу. Я получила повышение (наверное).

Но я продала душу дьяволу.

Я достала телефон. На заставке улыбался Миша.

— Прости, сынок, — прошептала я. — Мама сегодня задержится.

В этот момент телефон пискнул. Сообщение от «Мама»:

«Лена, Мишу увезли на скорой. Подозрение на аппендицит. Срочно приезжай, нужны деньги на платную палату, в общей нет мест».

Земля ушла из-под ног. Я сползла по стене, зажимая рот рукой, чтобы не закричать.

Денег не было. Кредитка пуста. Аванс будет только завтра.

Дверь кабинета резко распахнулась. На пороге стоял Дамиан.

— Смирнова, я забыл сказать, что…

Он осекся, увидев меня, сползающую по стене с побелевшим лицом.

— Что случилось?

Я попыталась встать, но ноги не слушались. Они были ватными, чужими, словно кто-то перерезал невидимые нити, управляющие моим телом. Экран телефона все еще светился в моей руке, выжигая на сетчатке страшные слова: «Нужны деньги. Срочно».

Дамиан оказался рядом мгновенно. Я даже не заметила, как он преодолел расстояние от двери. В одну секунду он стоял в проеме, в другую — уже присел передо мной на корточки, и дорогие брюки коснулись пыльного ковролина.

— Смирнова, — его голос звучал жестко, требовательно, но в нем исчезла та ленивая насмешка, которая была там минуту назад. — Дыши.

Он перехватил мою руку, в которой я до белеющих костяшек сжимала смартфон. Его пальцы были горячими и сухими. Он разжал мой кулак, не причиняя боли, но с неотвратимой силой.

— Нет… — прохрипела я, пытаясь спрятать экран. — Не смотрите…

Поздно.

Его взгляд, цепкий, как у сканера, уже скользнул по сообщению.

«Лена, Мишу увезли…»

— Кто такой Миша? — спросил он, поднимая глаза на меня.

В его зрачках отражалась моя паника. Я чувствовала запах его одеколона — можжевельник и озон, — и от этого запаха мне хотелось одновременно закричать и уткнуться носом ему в шею, ища защиты.

— Племянник, — выдохнула я ложь, ставшую моей единственной защитой. — Тот самый. Ему… ему плохо. Мне нужно ехать. Сейчас же.

Я предприняла еще одну попытку подняться, опираясь ладонью о стену. Ногти царапнули обои. В голове шумело, как в трансформаторной будке. Перед глазами плыли черные круги. Аппендицит. У Миши аллергия на половину антибиотиков. Если врачи