Измена. (Не) вернуть назад - София Брайт

— Вы точно уверены во всем этом?

— Да! У вас есть же камеры? — смотрю на него с надеждой и перевожу взгляд на медсестру, что смотрит на меня широко распахнутыми глазами. — И шприц! Шприц должен быть в палате мужа! — я дергаюсь, чтобы встать с кушетки и побежать искать доказательства вмешательства мерзкой стервы.

— Лежите! Мы займемся этим вопросом. Эля, — обращается мужчина к медсестре, — сходи, пожалуйста, проверь неопознанный шприц.

— Хорошо, Валентин Семенович, — говорит девушка и выходит из палаты. — Значит, вы утверждаете, что это было нападение? — снова сомневается он в моих словах, и меня это нервирует.

— Да, на меня напали.

Спустя час мы толпимся в кабинете охраны с полицией и моими родителями.

Мои показания тщательно записывают и находят подтверждение им. Шприц отправляют в лабораторию на экспертизу и берут кровь у Матвея на анализ.

Папа заметно нервничает. И когда смотрит записи с камер, бледнеет так, что кажется, его должен хватить удар. Но затем он резко выходит из помещения, и я слышу, как он звонит кому-то, раздавая приказы.

Мне же остается надеяться, что эту тварь поймают и выведут на чистую воду.

Постепенно все расходятся, а меня снова провожают в палату.

Мама остается со мной. Она получила разрешение ночевать со мной в одной палате. Последние открытия ее сильно шокировали, и теперь она боится оставлять меня одну.

— Мама, поезжай домой. Папа выставил охрану. Никто не посмеет ко мне сунуться.

— Мне так спокойнее, — упрямо говорит она.

Даже когда мне звонит Костя, желая навестить, мама дает ему от ворот поворот. И я благодарна ей за это. Потому что у меня нет никаких сил на общение с ним.

Мне же обидно, что мои родители стали ограждать нашу семью от посторонних людей только после того, как нас всех чуть не уничтожили. Почему обязательно должна существовать какая-то внешняя опасность, чтобы мы научились дорожить друг другом?

Пару раз за вечер мама выходит из палаты поговорить с отцом. И оба раза возвращается подавленная и растерянная.

Первый раз она размыто отвечает, что Даны не оказалось на месте, но ее ищут.

А во второй ей приходится поделиться со мной последними известиями.

— Дочь, — вижу, как она делает глубокий вдох, и понимаю: хорошего от этого разговора ожидать не стоит. — Ты… ты только не волнуйся… — начинает она.

— Мама, обычно такие фразы производят противоположный эффект. Просто скажи, что случилось?

— В общем, она… она сбежала, — родительница опускает глаза.

— Это не все? — чувствую, что там информация пострашнее.

— Это все, — прячет она глаза, и я замечаю, как у мамы течет слезинка из левого глаза.

— Мама! Да что там случилось? — больше всего на свете я презираю ложь, но мне снова нагло врут. И кто? Моя родная мать. — Хватит держать меня за дуру! Мало, что ли, наворотили?

— Дочь, — всхлипывает мама. — Она… она разорила и разрушила нашу компанию. Все, больше у нас ничего нет.

— Как это разрушила? — мне непонятно, как один человек может провернуть такую аферу.

— Вот так вот! Раздробила ее на множество маленьких. И теперь все. Все потеряно, — затыкает рот кулаком, рыдая в голос.

А когда через час папу привозят в больницу с инфарктом, я понимаю, что мы потеряли не только фирму, но, кажется, чуть не потеряли что-то куда более важное — нашу семью и нас самих…

Глава 28

— Как ты? — смотрит на меня Крис, делая глоток чая.

— Я? — размешиваю трубочкой смузи и смотрю в одну точку.

Моя семья в руинах. Моя душа в ошметки. Муж и папа в реанимации, а я сижу с подругой в кафе и пью смузи.

— Как после катка… — отвечаю совершенно спокойно.

После всего случившегося у меня не осталось слез. Совершенно. И как-то внезапно накатило спокойствие.

— А этот твой так и не выходит на связь?

— Нет. После того как мама отказала ему во встрече, он куда-то испарился. А я и не пыталась узнать куда.

— Странно все это… — хмурится Крис.

— Странно другое, что именитый кризис-менеджер провернул такую аферу. Я ведь гуглила ее, и у нее очень хорошая репутация, что никак не соответствует всему тому, что случилось с нашей семьей.

— Остается ждать, когда ее найдут и посадят.

— Таких, как она, не сажают. Она найдет выход из любой ситуации.

Я много думала над сложившейся ситуацией, и что-то во всей этой истории не дает мне покоя, но вот что именно, я никак не могу уловить.

— Возможно, финансовые махинации и не докажут, но то, что она травила твоего мужа запрещенными веществами, — это полноценная статья.

— И все равно я не верю, что она расплатится. Но сделаю для этого все возможное.

— Она в розыске. Так далеко убежать очень сложно.

— Но можно.

— Слушай, ну у тебя и жизнь. Прямо остросюжетный боевик какой-то, — подруга замолкает, дожидаясь, пока официант поставит перед ней чизкейк.

— Хотелось бы, чтобы в финале по закону жанра все злодеи оказались наказаны.

— Ты же знаешь, что мысль материальна? — усмехается Кристина, отламывая кусочек пирога.

— Я все же больше верю в правоохранительные органы и упорство.

— Эх, нет у тебя веры в чудо.

— Сложно верить в чудеса, когда жизнь превращается в кошмарный сон, — делаю глубокий вдох и замираю, ощутив щекотание в животе.

— Что-то случилось? — Кристина мгновенно замечает перемену во мне.

— Кажется… — прислушиваюсь к ощущениям.

Легкое, едва заметное чувство, будто бабочка крыльями щекочет изнутри, повторяется еще несколько раз, и я боюсь дышать, чтобы не спугнуть его. Ведь это оно… это первые шевеления нашей дочки.

— Малышка шевелится, — говорю едва слышно, чувстуя, как горло сжимает спазмом, а в груди расцветает радость.

Я стараюсь снова ощутить ее движения, но она затихает.

И в этом кратком, но таком волшебном моменте я вижу знак. Знак, что не все потеряно и обязательно все будет хорошо. К тому же мне есть ради кого стараться наладить свою жизнь и взять себя в руки.

— Правда? — придвигается Крис. — Можно?

Смотрю на подругу, но, несмотря на то что очень ее люблю, не хочу делить этот миг ни с кем. Он принадлежит только мне, Матвею и нашей дочке.

— Не сегодня, хорошо? Я сама едва почувствовала. Думаю, ладонью ты совсем не сможешь его ощутить.

— Ты уверена, что это было именно оно?

— Уверена, — сижу с блаженной улыбкой на губах.

— Тогда надо это отметить еще бокальчиком смузи или лимонада! Чтобы твоя девочка росла здоровой у тебя в животе! — приподнимает она чашку и чокается ею о