Приват для босса - Аля Миронова

И, самое страшное, о чем я только могла бы подумать, оказалось… Реальностью.

Каморка нашлась и была такой, какой я ее и помнила. На большой кровати, из-под коричневого покрывала торчало лишь две макушки: темная и светлая.

— Вы что тут устроили, мать вашу?! — завопила, что есть мочи.

Я не прощу Летту, если она решила строить отношения с… ЭТИМ. Омерзительно!

— Какого… — начало неповоротливо ворочаться в кровати тело, пока не рухнуло на пол, запутавшись в покрывале.

С облегчением увидела, что подруга спала в одежде, свернувшись калачиком. К счастью, мой крик ее не разбудил.

Изрядно потрепанный и стукнутый (без)очкарик, смачно выругавшись матом, поднялся на ноги. Коричневая ткань снова опустилась на кровать, прикрывая блондинку.

Шатен развернулся в мою сторону. Он был… зол! Ну надо же! На отвратительном лице играли желваки, а зубы, разве что не скрипели от ярости. Надеюсь, ему хватит денег на стоматолога. Хотя, какое мне до этого дело?

Практический подлетев ко мне, гаденыш довольно болезненно прихватил меня за локоть и вытянул из своей каморки.

— Отпусти меня! — взвизгнула, пытаясь освободиться.

Помощничек закрыл дверь в свои мерзкие покои и потащил меня дальше. Я брыкалась, упиралась, сопротивлялась, но он не отпускал. А когда я укусила паршивца, он по-хозяйски сделал подсечку и забросил меня через плечо.

— Куда ты меня тащишь, неандерталец? — дрыгала я ногами, безуспешно пытаясь вырваться. — Я в полицию заявление напишу!

— Ой ли! Это ты в мою комнату вломилась, на минуточку, стервозина.

Паника накрыла с головой, когда это чмо глистопободное зашло внутрь гостевой ванной.

— Твою мать! Нет! Нет! Нет! — вопила, продолжая брыкаться.

— Хрюкай, хрюкай, дохрюкалась! — злобно рыкнул Малышев, бодро переступая через бортик душевой кабинки.

— Урод гребанный! Только попробуй! Я… — осеклась на полуслове, потому что сверху, словно градины, посыпались ледяные капли воды, а хватка на моих ногах стала еще жестче. — Я тебя убью! Отпусти, ебанутое создание!

— А с ебанутых спросу нет! — довольно мелодично пропел упырь.

(Прим. автора: отсыл к песне группы Пневмослон “Ёбу дал”.

Да-да, Муз расшалился не на шутку. И кстати, рекомендую к прослушиванию еще и песню “Запутай след” — оч мудрая такая композиция…)

Я кусалась, царапалась, кричала, но все оказалось бесполезным. Лишь когда мое тело онемело от холода, мелкий ублюдок опустил меня на ноги.

Вода стала чуть теплее. Захотелось плакать после такого унижения. Но я не могла доставить подобного удовольствия дебилу малолетнему, надо бы сперва убраться подальше.

Однако, ноги, которые не хотели слушаться, стали подкашиваться. Я поскользнулась, зацепилась за мокрого мальчонку и попробовала удержаться в стоячем положении, но в итоге мы оба упали. Правда, я оказалась сверху.

Сил бороться уже не было, видимо, усталость брала свое окончательно. Но и лежать на мокром дрыще не больно-то и хотелось. Я попробовала встать и… Наткнулась на нежданчик в виде стояка под моей задницей.

— Ты в конец охуел?! Сопля зеленая! — влепила придурку затрещину. — Да такому как ты — такая, как я… Да никогда!

Мальчонка устало потер глаза, которые заливала не только вода с лейки, но и с моих волос.

— Ну, какая “такая”? — угрюмо фыркнул? — Стервозина смазливая? Да ты просто дырка! Нормальная реакция у организма сработала: утро, душ, полуголая баба. Но не обольщайся, меня роль нижнего не заводит.

Пока я, глотая воздух и, чего уж там, воду, пыталась продумать ответ, чтобы недо—“самца” поставить на место, эта чушка сняла меня с себя, поднялась на ноги и пошлепала к двери.

— Еще раз влезешь в мою комнату — засужу за харассмент, — бросил, презрительно глянув на меня.

Дырка, значит?! Засудить он меня угрожает. Ничего. Я покажу и папе, и Летте твое настоящее лицо, уродец паршивый!

Не придумав ничего лучше, стянула с себя мокрое платье и бросила в мерзкого мальчонку. Попала!

ЭТО медленно обернулось. Его надменно-презрительный взгляд сменился удивленным. В глазах необычного цвета, которые я не успела рассмотреть, вспыхнули искры, когда они изучали мое тело, облаченное в тонкое красное кружево. “Не для тебя надевала!” — с вызовом посмотрела на него.

— Дай угадаю, ты только из-под мужика? — ехидно выдал опарыш. — В том смысле, что ночь не была целомудренной.

Да какое ему, мать его, дело?

— У тебя вся грудь в засосах, — скривившись, продолжила эта поганка. — Я бы к такой не притронулся. Мерзко.

Шах и мат товарищи. Эта сопля меня сейчас размазала и раздавила. Мое уязвленное самолюбие не без грусти сообщило, что либидо будет спать долго и… без Малыша.

— Оу, и, кстати, в понедельник тебя ждет сюрприз, — словно контрольный в голову, иронично произнес помощничек.

Па-ба-ба-бам. Кожей почувствовала, что будет падла.

Прошло, наверное, не меньше часа, а я так и продолжала сидеть под струями теплой воды. Обиженная, униженная, разбитая…

— Ксаночка? — словно сквозь вату, послышался голос тети Тани. — А ты чего тут?

И вот что я должна была ответить? Что пошла искать подругу, что довела опарыша, что он был готов меня расчленить и смыть в канализацию? Никогда.

— Да, я просто… — запинаясь, начала выкручиваться.

— А я Летточку пошла проведать, Кирюша перед отъездом попросил. Сказал, ночью у нее истерика была. Спит наша девочка, а тут воду услышала.

Вода над головой стихла.

— Давай, вставай, чайку попьем, — опуская мне на плечи халат, заботливо произнесла женщина. — Мирон Ильич скоро проснется, как раз завтрак отцу отнесешь. Сегодня ему еще лучше отлежаться.

Я лишь благодарно закивала. Тетя Таня помогла подняться, сама, качая головой, укутала мою тушку в халат и, прихватив мокрую тряпку, бывшую платьем, повела меня на первый этаж, на кухню.

— У Летточки из — за отца истерика была, да? Годовщина же. Ты поэтому в том крыле оказалась, с ней сидела?

— Мгм, — неразборчиво пробормотала в ответ.

Бедная моя Красовская! Девочка моя любимая, а я…

— Кирюша сказал, ночью какие-то травы заварил девочке, а она попросилась с ним посидеть. Молодец, мальчишка, не бросил одну. И вчера вон как быстро сорвался к нам. По-доброму дорожит твоим отцом. Вообще смелый, хоть и скрытный. Но я думаю, жизнь его по голове не гладила. Однако, он добрый и отзывчивый, — все продолжала сыпать эпитетами в сторону опарыша женщина.

А мне было гадко. Я видела настоящее лицо этого мерзкого слизкого гаденыша. Через любого переступит, а может — и убьет.

— На вот, выпей, — сделала мне какое-то варево тетя Таня. — Полегчает.

Передо мной материализовалась большая чашка, крекеры и йогурт в стаканчике. Спасибо, что не овсянка с шерстью, сэр. Принюхалась: довольно-таки бледно-желтая жидкость, казалось, пахла цитрусовыми, мускатом и… мать моя женщина, коньяком! Ай, да, домоправительница! Ай, да, молодец!