Сводный дядя, или Р̶а̶з̶м̶е̶р̶ Возраст имеет значение - Рика Лав

Точно как в тех самых «Сумерках», которые я обожала в четырнадцать. Помните?

Эдвард Каллен бросает Беллу посреди леса, жестоко убеждая ее и себя, что это — к лучшему. Тогда я кричала на экран: «Да посмотри же, он же дурак, забудь его и живи своей жизнью, дура!».

Теперь я была той самой дурой, которая не могла забыть мудака, который ее кинул.

Внутри — пустота, которую не могли прогнать ни забота отца, ни насильно скормленные мне завтраки. Я существовала на автопилоте: улыбнуться папе, покивать на его тревожные расспросы, делать вид, что пишу диплом.

Но ночами демоны выходили на охоту, и я рыдала в подушку.

Изо дня в день я пыталась до него дозвониться. Старый номер Михэля молчал. Через неделю отчаянных поисков я нашла рабочий номер шанхайского филиала. Первый раз его секретарь вежливо ответила:

— Господин Вале очень занят. Могу я ему что-то передать?

— Скажите, это Лилит. Я… я перезвоню ему.

Второй раз — та же песня.

В третий раз он взял трубку сам. Не выдержал, видимо, трус.

— Да? — его голос был профессиональным и до смерти чужим. На фоне — гул голосов, звон бокалов. Наверное, он на приеме. Жил своей жизнью.

Но от звука его голоса у меня перехватило дыхание. Сердце бешено заколотилось, готовое вырваться из груди.

— Михэль… — выдохнула я.

На той стороне воцарилась мертвая тишина, а затем его тон стал безразличным.

— Лилит. Я на деловой встрече. Это неподходящее время.

— Когда будет подходящее? — голос мой сорвался на крик. — Когда ты перестанешь прятаться за своими секретаршами и совещаниями, трус⁈

— Я не прячусь. Я работаю. И советую тебе заняться своей жизнью, а не бегать за призраками прошлого. Прощай.

Щелчок. Тишина.

Такие разговоры повторялись снова и снова. Он был циничен, отстранен, непробиваем. После каждого удачного звонка я либо впадала в ярость и швыряла в стену все, что попадалось под руку, либо падала на кровать и рыдала, пока не засыпала от изнеможения, а за дверью беспокойно топтался отец.

— Дочка, открой, пожалуйста. Я волнуюсь. Может, чаю принести? — его голос, полный бессильной тревоги, резал меня больнее любых слов Михаэля.

— Все хорошо, пап! — выдавливала из себя, давясь слезами. — Просто сессия! Ложись спать!

Я бросила клуб.

Однажды попробовала вернуться по приглашению менеджера — деньги ведь были нужны и очень. Но один лишь взгляд на этот задымленный зал, на похотливые глаза незнакомцев, вызвал такую волну тошноты, что я едва добежала до туалета.

А когда увидела тот самый столик, где Михэль тогда сидел и смотрел на меня голодным взглядом, меня накрыло дикой тоской. Я сбежала оттуда, не забирая деньги.

Вместо этого я устроилась в небольшой танцевальный центр «Ирида». Моими ученицами были обычные девушки — студентки, мамочки. Это была моя отдушина. Единственное место, где я могла забыться.

Но по ночам тоска накатывала с новой силой.

Месяц без него. Три. Полгода.

Я металась между двумя безднами: бешеным желанием все бросить и лететь к нему, и полной, парализующей апатией, когда я не могла даже встать с кровати.

И в один из таких дней, на грани отчаяния, я позвонила Лере, подруге из клуба, зная, что она на полставки подрабатывала в прошлом переводчицей в крупной китайской компании.

— Лер, ты же знаешь многих в Шанхае. Ради бога, достань его личный номер. Тот, который для своих. — мой голос звучал хрипло и отчаянно.

Она вздохнула:

— Лилит, милая, а надо ли? Может, просто отпустить?

— Я не могу. Я должна знать правду.

— Хорошо. Но он тебя не достоен.

Через две недели она перезвонила.

Я была за рулем, опаздывая на вечернее танцевальное занятие. Сгущались сумерки, по стеклу забарабанил противный, холодный дождь. Я поставила телефон на громкую связь.

— Ну что? — спросила, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Черт, Лилит, это было непросто. Твой Михэль хорошо охраняет свою личную жизнь. Но нашла. — она продиктовала цифры. — Только, пожалуйста, подумай о том, что я говорила. Будь осторожна.

— Я всегда осторожна. Спасибо, родная.

Сбросила вызов и тут же, не давая себе передумать, набрала новый номер. Руки тряслись так, что я едва удерживала руль. Мы не разговаривали уже четыре месяца, после того, как он заблокировал меня с рабочих телефонов.

Гудки. Один. Два. Три. Каждый растягивался в вечность, сливаясь со стуком дождя по крыше.

Но на четвертом гудке — щелчок. И его голос. Низкий, глубокий, усталый и такой бесконечно родной, что у меня перехватило дыхание.

— Да? — он сказал грубо.

Я молчала, вжимаясь в сиденье, слушая его дыхание.

— Я слушаю. Кто это? — его тон стал жестче, настороженным.

Я судорожно всхлипнула, не в силах сдержаться.

На той стороне воцарилась тишина. Сквозь шум дождя я услышала, как он замер. Он узнал. Узнал по одному только вздоху.

— Лилит?.. — его голос дрогнул, в нем на миг промелькнуло что-то теплое, человеческое, прежде чем снова натянуться в тугую струну. — Это снова ты? Как ты достала этот номер?

— Почему? — прошептала я, и голос мой предательски задрожал. — Почему ты солгал? Эти сказки про «найди себе принца»… Я же не дура, Михэль! Я видела! Видела, как ты смотрел на меня!

— Лилит, хватит. Я все сказал. — он говорил медленно, словно устал от общения со мной. Стало физически больно.

— Нет! Ты не сказал главного! Ты не сказал, когда впервые позволял мне брать твой член в рот, что скоро убежишь к своей «нефтяной принцессе»! — я почти кричала, подгоняемая болью и яростью. — Я видела новости, Михэль! Тебе хватило суток после секса со мной, чтобы вычеркнуть меня из жизни!

Тяжелая пауза.

Я услышала, как он закуривает сигарету, слышала его глубокую затяжку. Когда он заговорил снова, в его голосе была ядовитое, убийственное безразличие.

— И что? — выдохнул он. — Да, я с ней. Это мой выбор. Реальный выбор взрослого человека. Ты думала, это что, настоящая любовь? Милая, ты была… хорошим командировочным развлечением. Я пытался быть отстраненным, но ты сама лезла на мой член.

Его слова впились в меня ледяными иглами. Они выбили из меня весь воздух, всю надежду. Он не отрицал, что то было лишь игрой. Он… подтвердил. И сделал это так цинично, так жестоко, что мир поплыл перед глазами.

Я зажмурилась, сжимая руль так, что костяшки на пальцах побелели. Слезы текли по щекам под стук каплей дождя на стекле.

— Лилит, не звони мне больше, — его голос прозвучал окончательно, как приговор. — Мне надоело это выслушивать. Я…

Но он не договорил.

В тот миг, когда я в