Запрет на любовь - Екатерина Ромеро
– Что?!
– Что слышала. Снимай свое платье. Я намерен трахнуть тебя как минимум дважды до конца нашего времени.
Владимир то ли насмехается, то ли намеренно пугает, вот только идти у него на поводу я не хочу. Мотаю головой, опускаюсь на пол у столика.
– Ну что затихла, змейка? Пошипи, что ли, на меня, как ты всегда и делаешь.
Подъебнул, засчитано, но мне не смешно. Это ужасно. Чувствовать себя каким-то товаром. Клиент сказал – я подчинилась, и неважно, хочу я этого или нет. Плевать им всем, и Черному особенно.
– Не надо.
– Что “не надо”?
Мельком смотрю на него. У Владимира красивый подтянутый торс, на груди поросль черных волос, спускающихся к пряжке ремня.
Ох, лучше бы он застегнул рубашку. И ведь я спала на нем сегодня! Как я могла? И мне не было страшно? Это так странно. Я ведь касалась, получается, его. И мне не было больно, мне было тепло.
– Не надо со мной делать это. Я не хочу.
– Снова та же песня?
Молчу, а он злится, я прямо вижу, как напрягаются плечи Владимира, а после он походит ко мне. Вздрагиваю, машинально отползаю подальше, и, черт, он видит, замечает мою реакцию.
Становится стыдно. До чертиков уже просто, и неловко, и как-то не так все. Чувствую себя уязвимой.
– Ты боишься не меня клиента, а меня мужчину. На всех мужиков так реагируешь или только я для тебя такой страшный?
Прямой вопрос, а у меня нет ответа. Молчу. Нечего мне сказать. Владимир и так все видит. Я и правда боюсь мужчин, но так было не всегда.
– Это как-то связано с тем, что у тебя ожоги и следы переломов на теле?
Опускаю голову. Да блин, вот докопался же.
– Откуда они? Хватит вилять, говори!
Владимир наступает, и, кажется, я слегка опьянела и не заметила, как попалась в его ловушку.
– Ну… не знаю даже, как сказать. Честно.
– Скажи как есть. Я уж как-то пойму. Откуда следы? Быстро сказала!
Глубокий выдох. Смысл скрывать, правда всегда выходит наружу, какой бы грязной и постыдной она ни была.
– Я так девственности лишилась.
Глава 12
Владимир резко меня отпускает, отходит на шаг, а я усмехаюсь. Даже не ожидала другой реакции от него. Все хотят чистенькую нетронутую девочку, а тут я. Вот такая, какая есть: пользованная, познавшая чужие руки.
Собственно, чем же я отличаюсь от любой из моделей в Эдеме? Не знаю, если так посмотреть, то, по сути, ничем. Меня тоже брали, правда, это не было моим желанием даже близко.
– Что ты сказала?
– Я не невинная, Владимир. Вас нагло обманули. Вы можете устроить скандал Анфисе и попытаться вернуть свои деньги обратно. Нет девственности у меня. Я порченый товар. Давно уже, – добавляю тихо, но, пожалуй, лучше горькая правда, чем и дальше сладкая ложь. Не хочу ему пудрить мозг, Черный ведь тут ради моей девственности только. Теперь же быстро потеряет интерес, я уверена.
Повисает долгая пауза, и лицо Владимира в этот момент надо просто видеть. Он, бедный, аж побледнел, нахмурил лоб и смотрит на меня как на падаль какую-то.
Наверное, так и выглядит разочарование. В человеке, в личности, а мне больно. Вот поэтому я никому и никогда об этом не рассказываю. Чтобы не видеть вот точно таких же лиц. Удивленных, обескураженных, непонимающих. По правде, меня никто давно не понимает, а доказывать свою правду я устала.
Еще тогда в детском доме Лидия Ивановна мне четко пояснила, что, если начну рот открывать, от меня разве что мокрое пятно останется, а такие клиенты, какие у меня были, покажутся цветочками.
На моей могилке разве что, потому что сложнее того, что я вынесла, мне было страшно представить, потому я и молчала. А смысл говорить? У Лидии Ивановны муж в милиции работает, я бы все равно ничего не добилась этим, влетело бы еще сильнее только.
И хоть прошло уже столько лет, мое прошлое все равно темным шлейфом тянется за мной. Куда бы я ни пошла, кого бы ни встретила. Как какая-то грязная тряпка, которую приклеили ко мне, и мне так стыдно за это. Порой я даже жалею, что выжила тогда. Лучше бы они били чуть-чуть сильнее. Теперь бы я так не ненавидела себя.
Мельком смотрю на Владимира. Он все это время молчит. Строго строит на меня, а мне не по себе от его тяжелого взгляда. Как будто я виновата. Он все же заплатил за меня. Свои кровные отдал, а я ничего ему не принесла, кроме разочарования.
– Вы выглядите расстроенным, Владимир. Кажется, вы ошиблись с выбором, но у Анфисы еще девушки есть. На любой вкус, правда. Возможно, она даже сможет другую девственницу достать, если для вас это имеет такое большое значение.
– Я не хочу другую. Я за тебя заплатил! – рыкнул и поднялся, закурил, глубоко затягиваясь. Какой Владимир красивый. Статный, высокий, крепкий. Жаль, что не мой. У меня не будет никого. Мне теперь до конца дней своих нести эту ношу “испорченности” и грязи. А я ведь тоже мечтала, как все девочки. Чтобы влюбиться без памяти и любимый у меня был, семья хоть какая-то. И нетронутой выйти замуж, чтобы муж ценил. Я тоже этого хотела, но кому это теперь интересно, правда? Реальная жизнь не сказка, и я вообще ни разу в ней не принцесса, а скорее та, кто вечно огребает по шапке.
Подхожу к столику и наливаю себе еще вина, выпиваю залпом, как лекарство, закусываю виноградом. Я здесь заперта в клетке с недовольным клиентом, и мне хочется забыться, расслабиться, просто отпустить себя. И чтобы Владимир не смотрел на меня так разочарованно, как сейчас. Чтобы не пялился, как на грязную потаскушку, которой теперь меня считает.
– Владимир, хотите, я потанцую для вас? Я немного занималась, неплохо двигаюсь. Обычно зрителям нравилось, правда, то была детвора в детском доме. Ну что, хотите?
Улыбаюсь, да, я уже слегка опьянела, все же пить вино на голодный желудок не лучшая идея. Зато я расслабилась, меня чуть повело, стало аж легче на душе и веселее. Когда хочется плакать – смейся, дерзи, уколи словесно кого-нибудь. Наверное, это и был мой девиз все эти годы.
– Не хочу.
– А если бы девственницей была, захотели бы? – подливаю себе еще вина, язвлю, мне просто обидно. – Это все меняет, не правда ли, Владимир? Но вы не думайте, я сдавала анализы
