Запрет на любовь - Екатерина Ромеро
Я бы и сейчас, наверное, хотела выпить что-то такое, от чего мой страх бы притупился, а он уже пусть делает со мной, что хочет. Порой неведение лучший анальгетик.
Осторожно подхожу к Владимиру. Мне стыдно смотреть ему в глаза. Он ведь понял, что я не девственница. Конечно же, понял, тогда почему не ушел? Я не знаю.
– Что тебя так напугало?
– Ничего. Я ничего не боюсь.
Делаю шаг назад, но Владимир за руку меня ловит, крепко сжимает запястье своей большой ладонью.
– А мне так не кажется. Смотри.
Раскрывает свою ладонь, и мы оба видим, как подрагивают мои пальцы от его прикосновения, меня словно бьет током и я вся дрожу.
– Ты боишься меня, девочка Оля.
– Вовсе нет, – вру, и он это считывает, коротко усмехается.
– Почему ты все время врешь? Что такое, Оля?
Слезы наполняют глаза. Когда-то я уже это проходила, только тогда со мной никто особо не разговаривал. Насыпали конфет в карманы и отправили в детский дом на такси. Хотела бы я забыть все это вплоть до секунды, вырезать и выжечь из памяти, да вот только так не бывает. Только не со мной.
Осторожно убираю свою руку из его ладони. Мне так легче. Когда меня не трогают. Я не люблю чужих прикосновений. Ничьих. Мне от этого больно, и, по правде, я всегда боюсь удара. Никому в этой жизни верить нельзя: ни мужчинам, ни женщинам. Как показывает мой горький опыт, все предают. Все.
– Хотите знать, что такое?
Владимир кивает, а я сцепляю зубы, горько усмехаюсь. Кому тут сдались мои слезы? Не смешите. Чужая беда всегда чужой и остается. Особенно здесь, когда я, типа, проститутка, а он мой клиент.
– Вы меня изнасиловали ночью. Что ж, надеюсь, пользовать меня вам было приятно и я отработала деньги, которые вы за меня заплатили. А даже если и не понравилось, возвратов тут не делают. Сожалею, – говорю со слезами на глазах, опуская голову, но Владимир не дает, берет меня за подбородок, и я впервые читаю в его глазах такую неприкрытую злость.
Глава 11
– Ты это помнишь? Ты помнишь, как я тебя насиловал, Оля?
– Нет. Я ничего не помню.
– Потому что не было ничего! – рычит, а после поднимается, закуривает, жадно затягивается сигаретой. Вижу его крепкую спину, широкие плечи. Владимир по-мужски красив, спортивен. Кому-то же достается такой мужчина. Но не мне, конечно. У меня не будет семьи. Я порченая. Ко мне это клеймо теперь на всю оставшуюся жизнь приклеено.
– Я скажу один раз, малышка: ты была под наркотой, и трахать тебя было бы не веселее, чем резиновую куклу, поняла?
– Я голая проснулась! Вы меня трогали! – парирую. Не верю, мужчины всегда врут.
– Ты сама свое платье стащила! У меня нет надобности девок силой брать, они обычно сами себя предлагают, недотрога. И да, если бы я тебя трахнул, Оленька, ты бы почувствовала! Даже под наркотой помнила бы.
Кивает мне, и я опускаю голову. Прислушиваюсь к ощущениям. Ничего не болит, пить только хочется. В остальном же чувствую себя нормально. Никакой крови и сломанных костей, синяков, ушибов. Владимир не врет, он меня не тронул, и мне становится от этого намного легче. Сама не замечаю, как выдыхаю и улыбаюсь. Как дурочка.
– Вот, наконец-то шестеренки заработали, – кивает, видя мою глупую улыбку, которая тут же гасится его вопросом.
– Кто тебе ребра ломал, девочка?
– Откуда вы…
– Я задал вопрос!
– Никто!
Закрываюсь тут же, натягиваю панцирь. Два шага назад, пока не упираюсь спиной в дверь, а Черный наступает, точно хищник. Такой высокий, здоровый против меня. И туфель, как назло, нигде нет, я бы ему каблуком, наверное, хотя… бесполезно. С таким не повоюешь, расшибет с одного удара точно.
Стою и хлопаю на Владимира глазами. Он берет меня за запястье и показывает на мои шрамы. Проклятье, а их видно. Он заметил. Вот черт.
– Это что?
– Это… я обожглась, когда жарила котлеты.
– Ладно поёшь змейка, да вот только такие следы остаются, когда бычки о кожу тушишь. Тоже “никто” постарался?
– Да.
– Что “да”? Не смей мне врать! – рычит на меня, но я еще хорохорюсь. Маленький воробей против черного медведя. Смешно даже, плакать хочется.
– Это не ваше дело!
– Верно, не мое, вот только я заплатил уже за две ночи с тобой, а ты пока ни одну не отработала. Что с тобой такое, загадка?
Всматривается то в один мой глаз, то во второй, а я как будто распятая. Не знаю, куда деть глаза, как же мне стыдно. И больно, и все вместе просто.
– Ничего.
– Оленька, ты, наверное, любишь, когда о тебя ноги вытирают, лупят? Любишь пожестче, да, малышка? – подначивает меня, показушно берется за пряжку ремня, а я не могу расслабиться. Как на иголках вся, он просто припер меня к стене!
Когда мужчины рядом, мне страшно, я знаю, что так мне небезопасно, и с Владимиром в том числе. С такими шутки плохи, а накладывать гипс тут мне никто не станет.
– Нет. Я не люблю пожестче. Пожалуйста, не надо с ремнем, – тихо отвечаю, потупляю взгляд, лишь бы он прекратил. Мне страшно. Я боюсь ремня и всего этого. Знаю, что после пряжки остаются рубцы. Не хочу такого. Только не опять.
– Успокойся, змейка, не трону. Я слушаю. Правду.
– Я не буду ничего вам рассказывать. И ваше время уже давно вышло!
Задираю нос, а Черный кивает на часы.
– Еще три часа, я до полудня бронировал. Нам никто не помешает, и да, ты права, недотрога. Я за тебя заплатил, так что давай отрабатывай. Хоть как-то!
Черт, лучше бы я молчала.
– Я хочу пить. Пожалуйста.
– Бери пей, – кивает на небольшой столик, на котором стоят нетронутые фрукты и бутылка красного сухого. Воды тут не находится, потому я беру бокал и наливаю себе вина.
Сушняк просто адский, так что я залпом осушаю бокал до дна, и только тогда немного отпускает. Правда, сильно щиплет в горле и текут слезы от крепости алкоголя. Я, вообще-то, не пью, и это была паршивая идея.
– О боже…. о боже-боже, жжет!
Жадно хватаю ртом воздух, машу руками перед лицом, попутно замечая, как Черный смотрит на меня. Не отрывая взгляда.
– Что?!
– Закусывать, вообще-то, надо.
Сгребаю горсть винограда и заталкиваю несколько ягод в рот. Да, и правда так чуть лучше.
– Откуда ты такая взялась?
– Неважно.
– Мне важно.
– Может, вам свою биографию зачитать?!
