Приват для Крутого. Трилогия - Екатерина Ромеро
У Савелия Романовича расстегнута на верхние пуговки рубашка. Вижу, как пульсирует вена на его шее, как он размеренно дышит, отчего его широкая грудная клетка поднимается. И еще на лицо его суровое пялюсь, на широкие плечи, на сильные руки и крепкие ноги, обтянутые брюками.
Стыд мой куда-то ушел, и я бесстыже разглядываю этого мужчину, чувствуя, как пылают щеки. Боже, он мне в отцы вообще-то годится, а я как пьяная стала. Неделю Крутого не видела, я думала, прошло, но нет. Почему-то не проходит.
– Нравлюсь?
– Ага… то есть нет! Вы мне не нравитесь!
Судорожно мотаю головой, а Крутой только усмехается. Его большой рот растягивается в улыбке. Белоснежные зубы, острые клыки, как у хищника, опасный темный взгляд из-подо лба.
Снова смотрит как на глупую овечку, на которую в любой момент готов напасть. Лев, царь зверей, хищник. Такой загрызет и дальше пойдет. Мама!
Хм, а какой Савелий Романович без одежды? Ну просто интересно!
А что такого? Ох, мамочка, ну почему у меня сводит низ живота, когда Савелий Романович близко? Меня всю лихорадит, между ног аж печет, и при этом я знаю, что он очень опасный человек.
Так, Даша, дыши! Ну что за идиотские мысли?! Собралась, амазонка, ну же! Где твои тормоза, где буйки, где шлюпки?! Дайте хоть одну, хоть дырявую и без весла…
– Вы меня хотели видеть. Я здесь.
Переминаюсь с ноги на ногу. Савелий Романович закуривает, откидывается на кресле. Он устал. Я вижу в нем это. Наверное, устал девушек раздаривать за целый день.
– Потанцуй для меня.
– Хорошо.
Спорить с ним я не решаюсь. Поднимаюсь на небольшую сцену и исполняю несколько движений, которые уже успела выучить и отрепетировать за эти дни.
Крутой смотрит. Молча. Не отводя от меня взгляда. На этот раз более пристально и без насмешки.
В какой-то момент я понимаю, что ему нравится, и начинаю стараться сильнее. Двигаюсь плавно, как кошка, мне льстит, что ОН смотрит на меня. На одну только меня, не знаю… меня это будоражит. Заставляет чувствовать себя какой-то особенной.
– Хватит, – глухо отвечает, а после коротко хлопает ладонью по колену.
– Ко мне.
Сцепляю зубы. Как к Тузику обращается. Слезаю со сцены, подхожу к нему.
– Так обычно собачек зовут.
– Если я захочу, ты будешь моей сукой. И лаять будешь, и прыгать на задних лапках.
Власть, Крутой в себе уверен, даже слишком. Господь бог прямо во плоти. Он себя любит. И еще раздражен почему-то, я вижу, что рубашка на нем едва ли не трещит от напряжения.
Что изменилось за эту неделю? Я не знаю, но меня это отношение бесит. Я же тоже человек, а не просто кукла на ходулях.
– Что?
Смотрит так, что я кипеть начинаю. За кого он меня принимает?
– Вам, случайно, корона на голову не давит?
– Похоже, прошлый урок уважения ты не усвоила, маленький глупый воробей.
– Я не воробей! У меня имя есть. Вообще-то я Даша!
– На колени встань, Даша, и попроси прощения.
Глаза Крутого темнеют, а на лице ни одной эмоции, кроме холода.
Я проявила неуважение к тому, кто этого не выносит. Снова. Меня же предупреждали так с ним не разговаривать, но что-то внутри дико протестует. Я не могу играть, когда Крутой ко мне как к суке обращается.
– По-моему, это вы с прошлого раза не усвоили, с кем и как разговариваете. Я не встану перед вами на колени. Никогда! – выпаливаю, раздается глухой щелчок, и я застываю. В руке Крутого открывается нож-бабочка. Острое как бритва лезвие переливается в крупной мужской ладони.
Ну вот зачем я это ляпнула, а? Язык мой – враг мой, сто процентов.
Сглатываю, шлюпка уплыла, а я осталась. С ним. Наедине.
С опасным бандитом, его ножом и моим бешено колотящимся сердцем.
Глава 11
Моя первая здравая мысль – бежать, что я и пытаюсь сделать, вот только попытка неудачная. Крутой догоняет меня просто за секунду, и я оказываюсь вжата им в стену, точно мотылек.
– Куда?
– Мне домой пора. Извините за те слова. Вырвалось. Снова, – лепечу и вижу, как Савелий Романович медленно прикладывает нож к моей шее. Прямо к артерии. Острое лезвие впивается в кожу. Боже, он же мне сейчас горло перережет и дальше пойдет по своим делам!
Поднимаю на него глаза, мгновенно бросает в дрожь и панику, немеют пальцы на руках.
– Пожалуйста, не надо…
Дрожу, уже представляя, как Крутой вывозит меня куда-то в лес в мешке, но боли нет. И я почти не дышу, боюсь дернуться.
– За базаром следи, когда со взрослыми разговариваешь, усекла?
– Да, – киваю, на этот раз урок усвоен. Он меня чуть не убил, понятнее некуда.
Щелчок, Крутой убрал нож в карман брюк, а я сразу ладонь к шее прикладываю. Думаю, там сейчас кровищи будет, но нет. Нет пореза, нет даже царапины. Савелий Романович прикладывал к моей шее не острую сторону ножа. Он меня просто проучил, и это было стремно – не то слово.
– Вы ко всем женщинам так относитесь? – смелею.
Кажется, адреналин притупил чувство страха, и с Крутым рядом всегда так. То вверх, то вниз со всей дури и без страховки.
– Как так?
– Как к товару какому-то, вещи, которую можно вот так в угол загнать или подарить. Например, как ту несчастную девушку, которую вы сегодня подарили Барону.
– Не говори того, чего не знаешь. Эта дрянь получила по заслугам.
Крутой так близко, еще миг – и ставит руку выше моей головы, наклоняется, отчего я сильнее вжимаюсь в стену.
Я в ловушке, в чертовой западне. Договорилась снова. Язык мой – враг мой.
– Что бы она ни сделала, никто не заслуживает быть подарком!
– Тебе ее жаль? – басит и при этом одним движением смело притягивает меня к себе, взяв большой рукой за талию.
Я же вся просто трепещу. Вот это я попала. Мы здесь одни, и даже если я орать начну, никто и головы не повернет.
– Да, мне ее жаль.
– То ты дерзкая, то жалостливая. Кто ты на самом деле, воробей?
Его ладонь опаляет до мяса, Крутой смотрит мне в глаза, а я в омутах его холодных утопаю.
Мы здесь одни, Савелий Романович может тупо свернуть мне шею, как цыпленку, и пойти дальше. Он способен на такое, хотя, по правде, к этому моменту я еще не понимала всех масштабов его личности.
– Я та, кто чуть не попала
