Он мой Август - Евгения Ник

— Два дня, — пожимаю плечами.

— Получается, проигнорировала в понедельник наше письмо?

Поджимаю губы. Вот зачем он это всё? Тем более при маме.

— Получается так, — отвечаю, не скрывая своего раздражения.

Он кивает. Мама непонимающе бегает глазами от меня к нему и обратно.

— Ну… Идёмте пить чай, — говорит она, поймав момент неловкой паузы. Потом разворачивается и скрывается на кухне.

Подхожу к Ремизову почти вплотную, поднимаю взгляд.

— Почему ты здесь? — спрашиваю тихо, почти шёпотом.

— Потому что хотел убедиться, что ты в порядке. И, возможно, потому, что я скучал, Наденька, — отвечает с улыбкой.

На мгновение сердце подпрыгивает. Моргаю, слова застряли в горле. Да что вообще можно на это ответить? Замечаю, как ровно стоят его плечи, как глаза слегка сужены, а губы приоткрыты, как будто готовятся произнести ещё что-то важное, но не спешат.

— Ты… Это не смешно, — начинаю, но он качает головой.

Мы стоим, не сводя друг с друга глаз. Он делает один короткий шаг, наклоняет голову и шепчет.

— Я не смеюсь над тобой.

Выпрямляется. И с той же улыбкой, разворачивается, идёт на кухню, где мама уже разливает чай. И мне ничего не остаётся, как пройти за ним следом.

Он садится за стол, а я ловлю себя на мысли, что он совершенно тут не смотрится. Примерно как тогда, в той дурацкой столовке.

— Доча, стоять! Куда пошла, а торт, кто будет нарезать?! — всколыхнулась мама, как только я приблизилась к стулу.

— Надь, только давай не как с борщом, — прыскает смешком Арсений.

От возмущения резко разворачиваюсь и случайно задеваю кружку с чаем, которую мама уже поставила на стол. Горячая янтарная жидкость быстро бежит, уверенно стекает по краю стола и падает Арсению на брюки. Он тут же вскакивает со стула с каким-то птичьим вскриком, а затем впивается в меня таким взглядом, что, кажется, я стала ниже ростом.

— Ты сам виноват. Нечего было под руку говорить.

Краснею, мама вздыхает и пытается скрыть свою реакцию, а Арсений, едва сдерживаясь, чтобы не сказать мне всё, что он думает, тянется к столешнице и, не глядя, берёт вместо полотенца кухонную тряпку и начинает тереть ей брюки.

— Ой, а вот это ты зря, — мой смех уже не остановить.

— Это ещё почему? — он поднимает бровь, а взгляд, полный злости, обиды и смешка одновременно. Сам не определился с чувствами.

Прикладываю кулак к губам. Да, кухонные тряпки… пахнут… ну, скажем так, не цветами лета. А тут он. Принц голубых кровей. Мама тихонечко выскальзывает в прихожую, видимо, чтобы не подавиться своим смехом.

— Потому что теперь ты получил аромат нашей раковины, Арсений, — наконец выдаю ответ.

Его лицо растягивается, медленно и с какой-то опаской он подносит к носу тряпку. А потом натуральным образом крякает. От этого я даже на стул опускаюсь.

Тряпка летит в раковину, Ремизов, напоминая огнедышащего дракона, уносится. Наблюдаю, как дверь ванной хлопает, а потом внутри раздаётся шум воды и тихое бормотание вроде “чёртова, стерва…” или что-то в этом духе. Беру свою кружку и делаю глоток.

— Наденька, завтра жду тебя в офисе к восьми утра! — доносится его голос, как только он выходит.

Вздрагиваю. Сердце мгновенно ускоряется, вколачиваясь в рёбра. Так он серьёзно? Но зачем?

Встаю, иду в прихожую. Останавливаюсь в метре от него, просто стою и наблюдаю, как обувается.

— В чем подвох?

— Мне нужен помощник. А у тебя столько энергии, что лучше и не найти. Плюс твой авантюризм… Ну или тупость, — ухмыляется. — Не доведёт тебя до добра. А так я буду присматривать.

Не могу объяснить почему, но от его слов по телу разливается сладкое и такое обволакивающее тепло, что я сама начинаю улыбаться. Опираюсь плечом о стену, складывая на груди руки.

— И зачем тебе это?

— Считай, что я тоже ку-ку.

Киваю. Не могу не согласиться с этим.

— А как же твоя помощница, администратор, секретарь или как там её?..

— Она увольняется, решила переехать в другой город к дочери, которая недавно родила ребёнка. Но она будет работать ещё неделю и постарается ввести тебя в курс дел.

— Арс… Ты серьёзно?

Ремизов сокращает между нами расстояние, тяжко вздыхает, будто я окончательно утомила его своими вопросами, а потом отвечает:

— Да, серьёзно. Я долго думал, прежде чем принять такое решение.

“Думал”… Обо мне думал?

“Долго”... Как долго? Получается постоянно? Значит, как и я, не мог выбросить из головы?

Уходит, так и оставив меня с этими вопросами.

— А как же торт? — спрашивает мама, как только за Ремизовым закрывается дверь.

— Он не за ним приезжал, мам, — отвечаю, всё ещё пребывая в каком-то странном состоянии.

В животе — воздушно, и в груди медленно разрастается комочек эйфории.

Год спустя

— Надя, сегодня ничего не планируй на вторую половину дня, — загадочно говорит Арс.

— Почему? — изгибаю бровь и аккуратно кладу на стол папки с договорами на подпись.

— Секрет.

— Что ещё за секреты? — бурчу. Что-что, а секреты я теперь на дух не переношу.

— Потом узнаешь, — подмигивает и утыкается в монитор.

Хочу что-то ещё сказать, но не нахожу слов и просто выхожу, тихонько прикрывая дверь в кабинет генерального и… моего мужчины.

Да. Я на самом деле пошла работать к Ремизову и практически с первого дня он стал оказывать мне знаки внимания. Сначала больше подшучивал, и мне казалось, что таким образом он мстит мне. Но спустя месяц я узнала, что он официально развёлся с Жанной, а на следующий день, войдя в кабинет, остановился у моего стола и молча наблюдал за мной.

— Вы что-то хотели, Арсений Николаевич? — спросила, оторвав взгляд от документов.

Так и, не говоря ни слова, он просто протянул мне руку. Странный жест безумно смутил, но не ответить казалось неправильным, и я вложила свою. Лёгким движением он вынудил меня встать с кресла, а затем мягко обхватил моё лицо и поцеловал…

Так, всё и началось.

— Надя, поехали на обед, — спустя два часа голос Арса вырывает меня из воспоминаний.

Моргаю, возвращаясь в реальность.

— Уже? А куда поедем?

— Увидишь, — он лишь усмехается и сразу идёт к выходу, не давая уточнить.

Через двадцать минут мы оказываемся у той самой столовки, где я так глупо пыталась с ним познакомиться.

— Боже… — качаю головой. — Ты реально привёз меня сюда?

— Именно сюда, — отвечает он, как будто это очевидно. — Тут всё началось. Год назад.

Открываю рот, резко задираю рукав и смотрю на электронные часы — шестнадцатое августа.

— Ты запомнил?

— Сложно такое забыть, — отвечает, потирая уголок губ. — Это было прекрасное представление.