Измена. Сколько можно врать? - Аида Янг

Аида Янг

Измена. Сколько можно врать?

Глава 1

Вечер — самый обычный.

На плите булькает чечевица, в колонке тихо играет музыка. Тимур сидит за столом, щёлкает по клавиатуре, брови сведены, вид умный, деловой. Я стою у окна, гляжу на мокрые от дождя фонари и думаю о новом ремонте. Хочу серую кухню, без ручек, с подсветкой — чисто, просто.

Телефон Тимура лежит рядом, экран вдруг вспыхивает. Раз. Два.

Я машинально смотрю. Сообщение. Имя — Лена.

«Ты приедешь?»

Как удар под рёбра.

Дыхание сбивается, я ставлю чайник, будто занять руки.

— Чай будешь?

— Зелёный давай, — не поднимая глаз от ноутбука.

Обычно он смотрит в глаза, улыбается. Сейчас — будто меня нет. Внутри уже всё шумит.

Лена.

Моя сестра.

Я стараюсь говорить спокойно:

— У тебя телефон светится.

— А? — он моргает, будто не понял. — А, да… там по работе.

Пальцем быстро удаляет сообщение. Слишком быстро.

— Что за работа?

— Проект один.

— В десять вечера?

— У неё днём клиенты, вот и пишет сейчас.

Я сажусь напротив.

— Тимур, если это Лена, просто скажи.

Он поднимает глаза, усмехается — нервно, губы белые.

— Ты что, ревнуешь к своей сестре? Она попросила помочь с сайтом.

— И ты сразу согласился, конечно.

— Марин, не начинай. Я устал, у меня день тяжёлый.

— А у меня — лёгкий, да?

Он молчит. Пальцы стучат по столу. Слово «устал» — как стена между нами. За ним он прячется каждый раз, когда врёт.

Телефон снова пикает. Я подхожу, беру. Не спрашиваю. Просто беру.

Пароля нет. Всё открыто.

Лена: «Ты приедешь?»

Тимур: «Не знаю, Марина рядом.»

Лена: «Она всё время рядом.»

Тимур: «Потом спишемся.»

Руки ледяные. Кладу телефон обратно.

— Ты чего? — спрашивает он, будто ничего не произошло.

— Вспомнила, что сестре не перезвонила.

Я выхожу на балкон. Внизу мокрый двор, женщина с собакой смеётся в трубку.

Набираю Лену.

«Позже перезвоню» — пишет она.

«Ты дома?» — пишу.

Пауза.

«Да.»

Я захожу обратно. Кидаю телефон на стол.

— Тимур, давай без игр. Кто из вас двоих скажет правду — ты или она?

Он отодвигает ноутбук.

— Марин, ты опять придумываешь.

— Серьёзно? Тогда открой телефон.

— Не собираюсь.

— Потому что боишься?

— Потому что мне надоело, что ты следишь.

— Я не слежу. Я живу рядом с человеком, который ведёт себя как чужой.

Он тяжело выдыхает.

— Мы просто переписывались. Пару раз виделись. Ничего серьёзного.

— Переписывался с моей сестрой? Серьёзно?

— Ну не делай из мухи слона.

— Ты спишь с ней?

— Нет! — резко, теребит волосы. — Просто... флирт, дурацкий.

— Флирт? — я усмехаюсь. — Хорошее слово. Удобное. Когда совесть не помещается.

Он встаёт.

— С тобой невозможно.

— А с ней, наверное, легко.

Тишина. Только чайник щёлкнул — закипел.

Я нажимаю громкую связь.

— Сейчас узнаем, легко ли.

Он хватает меня за руку:

— Не вздумай, Марина!

— Поздно.

Гудки. Лена берёт быстро.

— Алло?

— Мы сейчас втроём разговариваем. Ты и мой муж — вы вместе.

Молчание. Потом её голос — тихий, сбитый:

— Хорошо. Я скажу. Мы… пару раз виделись. Он говорил, что вы на паузе.

— А ты не спросила меня, правда ли это?

— Я… прости.

— Само собой вышло, да? Само только дождь идёт. Всё остальное — выбор.

Тимур рвёт воздух ладонью:

— Выключи!

— Нет. Лена, «ты приедешь?» — это ты ему писала?

— Да…

Я нажимаю «сброс». Воздух густой, как дым.

— Ну? Что дальше, Тимур?

— Я сказал, это ошибка.

— Ошибка — это когда соль перепутал с сахаром. А ты в постель полез — к моей сестре.

Он снимает часы, вертит в руках. Привычка — значит, врет.

— Ключ оставишь сейчас или потом?

— Марин, ты серьёзно?

— Абсолютно. Мы разводимся.

Он молчит. Снимает ключ с брелка, кладёт на стол.

— Довольна?

— Не произноси это слово. Я не кошка, которой налили молока.

Он идёт в прихожую. Я за ним.

— Передай своей новой подружке, что завтра в двенадцать я к ней приду. Поговорим.

— Марина, не устраивай сцен.

— Я устраиваю сцен. Я заканчиваю спектакль.

Он открывает дверь. На рукаве — след помады. Малиновая. Я её знаю. Ленин оттенок.

— Помаду ототри, — говорю. — В сторис некрасиво будет.

Он останавливается, поворачивается, смотрит прямо.

— Ты стала истеричкой.

— Да, Тимур. Благодаря тебе.

Он уходит. Без хлопка дверью, без слов. Просто тишина.

Я опускаюсь на пол в коридоре, держу ключ в руке. Холодный, тяжёлый. Смешно: сколько раз мы мирились после дурацких ссор — и думали, это любовь.

А вот это — не ссора. Это конец.

Я поднимаюсь, достаю чемодан. Скидываю в него всё подряд: пару рубашек, документы, ноутбук, кружку с трещиной — из неё кофе вкуснее. Бросаю в мусор корзину с планом новой кухни. Теперь неважно. Не хочу здесь жить. Тошнит.

Звонит мама.

Не беру. Не хочу слышать, что «семью надо беречь». Семья — это когда не врут и не режут по живому.

Домофон звенит.

— Кто там?

— Я. Зарядку забыл.

— Завтра. В дневное время.

— Марин, не начинай.

— Уже закончила.

Я кладу трубку. Закручиваю чемодан, ставлю у двери. Руки больше не дрожат.

Плечи не сжаты. Всё.

На кухне капает кран, в окне отражаюсь — усталая, но живая. Я впервые для себя не выгляжу жалко.

Завтра встреча с сестрицей. Без свидетелей. Глаза в глаза. И, кажется, без страха.

Глава 2

Я стояла у её двери и сжимала ручку сумки так, что побелели пальцы.

Не от страха — от злости. От тошнотворной злости, когда всё уже ясно, но всё равно надеешься, что ошиблась.

Дверь открылась почти сразу. Лена — бледная, волосы собраны кое-как, глаза красные.

— Привет… — выдохнула тихо, виновато.

— Нам надо поговорить, — сказала я и прошла внутрь, не дожидаясь приглашения.

В квартире — как в каталоге: подушки ровно, кружки по парам, на столе — кофе и булочка, будто ждала гостей. На диване — мужской свитер. Его. Я смотрю на него, потом на неё.

— Он был здесь?

Она кивнула.

— Когда?

— Вчера, как от тебя ушел.

Глотнула воздух, будто отхлебнула кипятка.

— И что, Лена? Как это вообще? Спать с мужем своей сестры — как тебе, нормально?

Она дёрнулась, будто по лицу ударила.

— Не говори так. Мы… просто переписывались. Я не думала, что всё зайдёт так далеко.

— «Само вышло», да? Как в дешёвых сериалах.

— Он сказал, что вы поссорились, — шепчет она, глядя в пол. — Что вы чуть не развелись.