Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор
Эти звуки донеслись до пленников на втором этаже. Они услышали тяжёлые шаги спешащего Ромео и его парней, скрежет ключа, вставляемого в замок. Бамби жалобно заскулила. Папа Шиммельхорн упёрся плечом в дверь…
И внезапно снаружи раздались выстрелы, резкий треск пистолетов и револьверов и более звучный грохот полицейских дробовиков.
— Что я тебе гофорил? — ликующе воскликнул Папа Шиммельхорн. — Дер кафалерия прибыла!
Особняк был окружён, подвергнут штурму и оккупирован за считаные минуты. Моральный дух его защитников был сломлен тем, что случилось с их лидерами. В мгновение ока повсюду оказались сотрудники правопорядка. Ромео и оставшихся в живых его товарищей взяли под стражу. Папа Шиммельхорн и Бамби были спасены и отведены вниз. Наконец, когда стало безопасно, Маму Шиммельхорн сопроводили внутрь, чтобы она поприветствовала своего мужа и посмотрела на победу.
Столовая представляла собой удручающее зрелище, ибо сыворотка С.О.Д.О.М. действовала на людей так же быстро и неумолимо, как и на мышей. Вокруг стола сидели, стояли и дёргались пожилые мужчины и женщины, и разодетость их выглядела странно и жалко, пышные наряды свисали с их истощённых до состояния скелетов тел. Треть из них упала на пол или рухнула на свои столовые приборы, очевидно, только что скончавшись от старости. Несколько других были столь же очевидно близки к этому. Мистер Негашёная Известь, беззубо пуская слюни, бессмысленно возился с автоматическим пистолетом Токарева, который спецагент осторожно забрал у него. Крёстная мать, подлинная Медуза, стояла, прикованная наручниками к огромному помощнику шерифа, ругаясь на множестве неизвестных языков.
Мама Шиммельхорн шагнула между двумя агентами.
— Отлично! — воскликнула она при виде этого зрелища. — Так фот что предстафляет собой Женское осфободительное двишение! — Тут она заметила своего мужа. — Тебе долшно быть стыдно, — сказала она. — Мало того, что ты разфлекаешься с голыми женшшинами, так теперь ишшо устраифаешь глупые проказы со старыми людьми!
К ней подошёл сияющий спецагент.
— Слава богу, что вы позвонили нам, миссис Шиммельхорн! — горячо сказал он ей. — Вы оказали великую услугу обществу и делу закона, порядка и чистоты правительства. Эта женщина Каникатти совершила все преступления, какие только есть в уголовном кодексе — убийства, наркотики, шантаж, называйте что угодно. Теперь, благодаря вам, мы можем предъявить ей обвинения!
— Это чистая правда! — вторил ему государственный следователь.
— За что? — спросила Мама Шиммельхорн.
— За управление домом престарелых без лицензии! — Он хлопнул по своему блокноту. — Неспособность обеспечить надлежащую медицинскую помощь. Отсутствие в помещении лицензированного диетолога. Отсутствие сертифицированного геронтолога. Чёрт, мы предъявим ей обвинения примерно по двадцати пунктам. Вот за такое точно можно как следует присесть!
Они снова поблагодарили её. Затем сообщили, что медсёстры и врачи уже в пути, чтобы позаботиться о жертвах халатности Крёстной матери и заверили Маму, что ей будут отправлены благодарственные письма, как минимум от губернатора и генерального прокурора.
Она великодушно сказала им, что Бамби Сиракуза также заслуживает похвалы.
— А теперь, — заявила она, — я забираю Папу домой.
— Мы вас отвезём, — уважительно сказал ей спецагент.
Папа Шиммельхорн что-то шептал на ухо старому, но крепкому китайцу, который вышел из кухни и слушал его с явным восторгом.
— С герром Чонгом это сработало, — объявил он всем и каждому, — потому что он, как унд йа, полон жизненной силы!
Комната опустела. Всех мафиози удалили. Отвратительно визжавшую Крёстную мать увели.
Глаза Мамы Шиммельхорн сверкали огнём. Она угрожающе подняла свой зонтик.
— Мы уходим! — объявила она.
— Доброй ночи, Бамби, — грустно сказал Папа Шиммельхорн.
— Ты хорошая дефочка, Бамби, — заявила Мама Шиммельхорн. — Скоро приходи к нам, унд мы фыпьем чаю. — Она выпроводила мужа за дверь. — Так что, фся сыфоротка закончилась? — спросила она его, когда на мгновение они оказались вне пределов слышимости.
Папа Шиммельхорн, мучимый угрызениями совести, заикаясь, извинился, что это и впрямь позор, что он не собирался использовать всё до последней капли, и что если бы он мог хотя бы помыслить о том, как всё обернётся, то никогда бы не рискнул так оскорбить Маму, гоняясь за таким количеством маленьких кисок.
— Значит, — сказала она, — теперь ты сошалеешь, потому что прошифёшь пять сот лет, а Мама прошифёт, мошет быть, фсего десять, не так ли?
Он с несчастным видом высморкался в красный платок-бандану.
— Ладно, вумник, я обнарушила кой-что ф дер подфале, о чём ты не знаешь. — Она протянула руку и крепко схватила его за ухо. — Твоя сыфоротка, думкопф, это не просто сыворотка C.O.Д.О.М. Это ишшо и сыфоротка С.А.М.К.А.
— Что есть С.А.М.К.А.?
— Это сыфоротка для Старых Аккуратных Матрон Кипучей Ауры с большим количестфом жизненной силы, — сказала Мама Шиммельхорн. Она мрачно улыбнулась. — Папа, теперь мы будем фместе, очень-очень долго фместе!
1973
Малыш Антон{28}
Посвящается всем грязным старикашкам (и Розали, которая нынче мирится с одним из них)
За день до того как Малыш Антон должен был прибыть в Соединённые Штаты, совет директоров «Людезинг Тайм энд инструмент корпорейшн» из Нью-Хейвена собрался на экстренное заседание, чтобы решить судьбу его двоюродного деда, Папы Шиммельхорна.
Сквозь очки в золотой оправе старый Генрих Людезинг гневно посмотрел на своего сына Вудро, на совет и на капитана ВМС США Персея Оттера.
— Йа гофорил тысячу раз, — пыхтел он, — и тепер пофторяю снова — никогда йа не уфолю Папу Шиммельхорна! Он гений!
— Ну, ну, пап, — успокаивал его Вудро Людезинг, заставляя своё лицо изобразить улыбку, не уступающую улыбке Дейла Карнеги, — просто всё изменилось. Помни, мы больше не просто старая фабрика часов с кукушкой Людезинга. Мы переоборудовались. Мы провели техническое перевооружение. В фирму пришёл новый капитал. У нас контракт — тот самый контракт на производство сверхсекретных сканеров Уайлена для ВМФ. Это вещи, требующие мощного научного ноу-хау. С этим нельзя справиться при помощи технологий часов с кукушкой.
Старый Генрих упрямо покачал головой.
— Ну пап. — Улыбка, сбившаяся с курса, мгновенно сменилась должным сыновним сочувствием и печалью. — Мы не хотели доводить дело до
