Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор
Находящаяся в спальне Бамби услышала его как раз в тот момент, когда перед ней открылся настенный сейф. Она запаниковала. Чуть не уронив драгоценную банку из-под маринадов, она быстро захлопнула сейф, прикрыла его обратно фотографией Лаки Луи, а затем, прижимая сыворотку к своей обширной груди, убежала. Всё, о чём она могла думать, это то, что Крёстная мать не должна застать её там, и нужно как-то добраться до безопасной кухни, где ей было приказано оставаться. Она сбежала по задней лестнице, к счастью, никем не замеченная. Чонг стоял к ней спиной, занятый нарезкой чего-то своим китайским тесаком. Бамби отчаянно оглянулась, и внезапно услышала мужские голоса в холле. Не раздумывая ни секунды, она отвинтила крышку, вылила содержимое маринадной банки в лобстерный суп-пюре Чонга и засунула банку за плиту. К тому времени, как Балбес и Ромео вошли, она отчаянно помешивала, раскрасневшаяся и потеющая, как будто занималась этим уже довольно давно.
Они вошли, и тут раздался пронзительный звонок, дважды и ещё дважды.
— Чёрт! — проворчал Ромео. — Миссис К., должно быть, очень хочет кого-то видеть наверху. Ты только послушай!
— Нам, типа, стоит метнуться прям туда! — согласился Балбес, и они удалились, оставив Бамби ещё более напуганной, чем раньше.
Тем временем в ванной комнате миссис Каникатти Папа Шиммельхорн продолжал обращаться к своей бывшей возлюбленной в терминах страсти, на которую она, очевидно, не отвечала взаимностью.
Стоя там мокрая и голая, она обругала его на русском, китайском и сицилийском, указала пальцем на дверь и сказала:
— Убирайся... отсюда!
— Но мы могли бы так пофеселиться, — с сожалением покачал он головой. — Унд у тебя фсе ишшо такая красифая попка! Но мошет быть, ты потеряла жизненную силу, и теперь слишком поздно.
— УБИРАЙСЯ! УБИРАЙСЯ, я сказала! Миссис Каникатти яростно тыкала в кнопку звонка. — Ты уйдёшь… тебя запрут... в комнате Бамби! И ей-богу, на этот раз мои ребята позаботятся, чтобы ты там остался!
— Хорошо, — сказал Папа Шиммельхорн, снова надевая халат. — Йа знаю, когда йа не нушен. Но фсе рафно обидно!
— И эта чёртова тупая сучка Сиракуза пойдёт с тобой! Я приказала ей запереть тебя в твоей клетке, а она забыла! Или ты сам уговорил её не делать этого, чтобы пробраться сюда? В любом случае вы можете подождать там вместе, а затем узнаете, что я собираюсь сделать с вами обоими!
— Ф любом слючае будет забафно посидеть с Бамби, — философски заметил он. — Пока-пока, маленькая Фэла.
В гостиной он столкнулся с Балбесом и Ромео, и через пять минут Папа с рыдающей Бамби, которую вытащили с кухни, чтобы она могла узреть гнев миссис Каникатти, были заперты вместе, а Ромео стоял с оружием на страже у двери.
— У тебя есть сыфоротка? — спросил он её.
Она молча кивнула.
— Она здесь?
— Н-н-нет, — прошептала она. — Я... я очень испугалась. Балбес и Ромео собирались войти, поэтому я... я просто избавилась от неё, отправив туда, где они никогда не смогут её найти.
— Гут! — погладил её он. — Теперь фсе будет окей. Фэла не смошет никому нафредить сыфороткой, унд очень скоро приедет ФБР. Как ты думаешь, мошет быть, она заглянет ф сейф раньше?
Бамби подавила рыдания.
— Н-нет. Я... я так не думаю. Вэла не станет рисковать и открывать её, пока не понадобится. Тогда она сходит за ней с Балбесом и двумя другими, для безопасности. Я... я н-н-надеюсь!
— Не фолнуйся, — сказал Папа Шиммельхорн. — Густав-Адольф прифедёт ФБР. Как для кота он тоше гений!
Густав-Адольф, в самом деле, намного превосходил большинство котов. Достигнув земли, он сначала воспользовался великим кошачьим лотком, который предоставила природа, а затем прямиком устремился к своему дому, где, как он знал, ему будут рады, когда он усядется на жёсткий чёрный шёлк, покрывающий колени Мамы Шиммельхорн, мурлыча и слушая, насколько он лучше по сравнению с её заблудшим мужем. Однако, к сожалению, вскоре он был отвлечён заливистой песней любви маленькой черепаховой кошечки, которую нашёл покладистой и для которой в качестве памятного знака своей благосклонности поймал мышь. В процессе ему пришлось поучить хорошим манерам двух менее значительных котов и назойливого спрингер-спаниеля. Затем он поймал на завтрак ещё одну мышь, понаблюдал в течение двух часов за крысиной норой, вздремнул часок-другой и отправился своим путём после того, как взошло солнце. День также был полон отвлекающих факторов, и только ближе к вечеру он наконец мяукнул у задней двери Мамы Шиммельхорн. Его появление точно совпало с нападением Папы Шиммельхорна и Бамби на настенный сейф.
— Где ты был, гадкий кот? — вопросила Мама Шиммельхорн.
— Со своим стариком, вот где, — сказал Густав-Адольф на кошачьем и продолжил жаловаться на то, как Папа Шиммельхорн пытался заставить его пользоваться этим чёртовым кошачьим лотком.
— Бедный Густав-Адольф, — проворковала Мама Шиммельхорн. — Унд теперь он пришёл домой голодный? Бедный маленький котик.
— Чертовски верно! — Он потёрся о неё, хрипло мурлыча. — Кусок печёнки был бы очень кстати.
Внезапно, наклонившись, чтобы погладить его, она заметила ошейник.
— Что это? — воскликнула она. — Мы никогда не надефали ошейник на моего Густава-Адольфа! Мошет быть, это Женские осфободительницы? Унд с грязным куском бумаги... — она сняла ошейник через его голову и развязала нитку, — наферняка с микробами! — Затем, собираясь выбросить листок в корзину, взглянула на него и нахмурилась. — Ах! Записка от Папы? Мошет быть, он шутит. — Она медленно прочитала её, нахмурилась, затем прочла вслух Густаву-Адольфу. — Что это значит — дер мафия? Унд дер ФБ унд Р? Дер мафия есть протиф дер закона. Йа подумаю об этом, но сначала угощу моего Густава-Адольфа фкусным гофяшьим сердцем.
Она нарезала говяжье сердце, положила его на блюдце и с удовольствием наблюдала, как его поглощают.
— Что мне делать? — спросила она. — Если это просто Папа, я знаю, что это шутка. Но тут такше миссис Сиракуза, которая есть хорошая дефочка. — Она размышляла над этим, пока Густав-Адольф, очистив своё блюдце, не начал умываться. Затем приняла решение. — Хорошо, из-за Бамби я лутше не буду рискофать. Позвоню ф дер ФБ унд Р.
Мама нашла
