Деревенская кукольница - Елена Ликина
Не задумываясь, Лида поспешила к калитке и почти справилась с крепкой щеколдой, когда сзади окликнули:
– Стой! Не ходи!
Издали спешила к ней Валентина, махала рукой:
– Не ходи туда! Дом брошенный, ветхий. Пол может провалиться или ещё чего.
В ответ Лида кивнула на окно:
– Там кто-то есть.
– Придумала тоже, – отдышавшись, Валентина спустила на землю крохотную собачку в комбинезончике. Та сунулась было к калитке, но тут же отскочила, прижалась к ногам хозяйки. – Никого там не может быть. Дом лет двадцать пустует, с тех пор как Тереньтича не стало. Он бобылём жил, некому было оставить добро.
– Но вон же свет, – Лида обернулась и ничего не увидела больше за мутным да тусклым стеклом.
– Ты из этих что ли… экстрасенсов? – Валентина сгребла собачонку с земли. – Пошли отсюда. Неспокойно мне как-то.
– При чём здесь экстрасенсы? – не поняла Лида. – Этот огонёк я вижу не первый раз. Уже несколько дней по вечерам, а сегодня с утра.
– При том, – Валентина оглянулась на дом и ускорила шаг. – Его только Семёновна видала. Но она была особая. Знающая. Многое могла.
– Семёновна?
– Ну. Ты ж в её доме проживаешь. Насовсем приехала?
– Я временно. Наташа, её внучка, моя подруга.
– Понятно-о-о. А мы подумали, ты новая жиличка. Нехорошо, когда дом надолго пустой остаётся. Завестись может всякое нехорошее. Вот как там, – и Валентина махнула рукой назад. – Ты не суйся в старый дом больше. Ясно тебе?
Это бесцеремонное требование возмутило Лиду. Что она себе позволяет, разговаривает с ней как с девчонкой! Но она сдержалась, лишь пробормотала в ответ:
– Да кто там может быть? Бомжи, разве…
– Нет у нас бомжей. Да и не полезут они в такое место. Нечистое оно. Там теперь пустодомкины[1] хоромы.
– Пусто… чьи? – не разобрала Лида.
– Не твои! – грубовато отрезала Валентина. – Приходи вечерять, мамаша моя просветит. Всё, бывай, городская, мне магазин открывать пора.
И прочь пошла по улочке, покачивая бёдрами и фальшиво напевая.
Валентина не нравилась Лиде. Бесцеремонная, грубоватая манера общения и снисходительный тон вызывали лишь раздражение. И эти недомолвки… Явно ради того, чтобы показать свою значимость.
Придумала какую-то пустодомку и всё для того, чтобы заинтриговать, заманить её на посиделки. Лида понимала, что её визит вызывает интерес у местных, охочих до новых впечатлений. Небось уже перетёрли ей все косточки, обсуждая возможные причины приезда в Пряхино.
– Ни за что не приду. Не дождётесь, сплетницы, – пробормотала она и обернулась.
В верхнем окошке вновь взблёскивал и таял неяркий свет. Он показался ей приветливым, словно маячок. И решившись, она вновь направилась к дому Тереньтича.
Тихо было в доме и сумрачно. Лида с любопытством осматривалась, отмечая печальное запустение и скромность обстановки.
Покосившиеся ходики на стене, крепкий стол у окна, чуть дальше диван с небрежно наброшенным клетчатым пледом. Рядом на полу – газета… Словно хозяин вышел куда-то в спешке и скоро вернётся. Всё сохранилось нетронутым, только было серое от пыли. Грязное. Словно присыпанное пеплом.
Из коридорчика наверх вела деревянная лестница, и Лида, осторожно ступая, поднялась по ней. Она оказалась в крошечном чердачном помещении. Везде громоздились ящики, короба, заполненные какими-то инструментами, пузырьками, коробками с красками, деревянными чурбачками.
На полу отчётливо выделялись мышиные следы, валялся мусор: клочки старых газет, обрывки чего-то грязно-серого, пушистого. Неподалёку, прислонённая к стене, обнаружилась и прялка. Остатки яркой росписи из цветов и листьев указывали на былую красоту. Рядом с прялкой на полу Лида увидела огромный грязный ком – что-то вроде гнезда. В нём, среди скрученного тряпья и газетных обрывков, помещалась куклёха – так Лиде показалось поначалу. Вытянутая деревянная палочка, обёрнутая пёстрым лоскутом, из-под которого торчали какие-то нитки. Один конец палочки был утолщённый, будто в шапочке, а другой оканчивался остриём.
– Веретено, – догадалась Лида. Похожее она видела когда-то давно. У бабушки. Вот только зачем его обернули в тряпку?
В руки взять веретено Лида не решилась. Лишь рассматривая, осторожно поворошила ногой.
Под окном в кованом сундуке обнаружился целый склад холщовых мешочков, заполненных ладно выструганными фигурками-чурбачками. Небольшими, сантиметров десяти в длину.
На крошечном подоконнике стоял в плошке оплывший огарок.
Значит, ей не привиделось! Кто-то недавно был здесь и зажигал свечу. Возможно, он и сейчас здесь. Прячется где-то рядом.
Лиде вдруг стало не по себе. Сделалось зябко и страшно. Захотелось поскорее уйти. Сама не зная для чего, она подхватила один из мешочков да поспешила прочь.
С этого момента и начались в её доме странности.
Ночью слышалось Лиде сквозь сон бормотание. Кто-то шлёпал по полу, недовольно что-то бубнил. После пел тихо да заунывно. А потом опять – шлёп-пошлёп и к кровати. Проснулась Лида – а пошевелиться не может. И глаза не открываются. А по лицу будто кто пёрышком водит. Остро и щекотно. И за волосы вдруг резко – дёрг! От боли вскрикнула Лида, и наваждение пропало. Вскинулась она на постели, включила лампу и глазам не поверила!
Повсюду на полу – следы мокрые, частые, как от крошечных ножек. А возле кровати – её вязание, наполовину распущенное и скомканное.
Это было так неожиданно и странно, что она не испугалась толком. Первым делом двери проверила. Заперто. После осмотрела комнаты – никого. И всё пыталась понять – отчего следы возникли? И как свитер смог распуститься? Пыталась придумать произошедшему хоть какое-то здравое объяснение и не могла. Пряжа в вязании была так спутана, что не исправить. Она долго возилась с ней, глотая злые слёзы. Очень жалко Лиде было свою работу. Через неё, через этот недовязанный свитер, ощущала Лида связь с мужем. Пусть хрупкую и иллюзорную, но уж какую есть. И надежда оставалась, запрятанная где-то очень глубоко в душе. Вдруг передумает? Вдруг вернётся? Лида запрещала себе даже думать об этом. Но надежда всё равно была.
Позже в зеркале Лиде привиделась чья-то тень. Неуловимая. Быстрая. Будто скрюченная махонькая старушонка скользнула в глубине стекла и пропала. И почти сразу же загрохотало на кухне – это ветер ворвался через распахнутое окно. Разметал посуду, разбил чашки, прокатил по полу мусорное ведро. Задул пламя на плите.
Теперь Лида всерьёз испугалась. Ей захотелось к людям, рассказать о произошедшем. Посоветоваться. Звонить Натке не имело смысла – слишком далеко она была. И Лида засобиралась в магазин – к Валентине.
