Лиходей. Книга 2 - Tony Sart
Не прошло и часа, как мы вошли под своды первых ветвей. Лесок был не сильно густой, не поросший ивняком и кустарником, а потому пробираться через него можно было достаточно легко. Походив меж деревьями, я быстро нашел несколько неглубоких засечек на коре. То был хороший знак – значит, где-то поблизости или домовина, или закуток охотничий. А любой странник или же заплутавший знал, что по негласному укладу всегда там можно и припасов найти, и огнивом разжиться. Да и крыша над головой никогда не бывает лишней, от дикого зверя уберечься. Все лучше, чем на прелой хвое ночь коротать.
Особо не обращая внимания на притихшего приживалку, я двинулся вглубь чащи, туда, где, как я полагал, была заимка. И верно: не успело стемнеть, как мы вышли к древней землянке.
Скаты крыши, уходящие под дерн, давно уже поросли мхом и травой. Темные доски, которые еще кое-где виднелись, были порядком подгнившие и трухлявые. Схрон этот, выкопанный и срубленный, наверное, еще во времена царя Гороха, все же выглядел достаточно добротно и не норовил вот-вот обрушиться на головы случайных гостей.
Кое-как протиснувшись внутрь через узкий покосившийся проем, я огляделся. Неверного вечернего света еще вполне доставало, чтобы увидеть, что к чему. Было тут все скупо, но ладно. Пара скамей, грубо срубленных из толстых стволов, небольшая колода, служившая столом, да под невысоким потолком навесной кладник для припасов. Чтоб мыши да мелкая живность не погрызли. Медведь – тот, конечно, бы достал, но, чтоб не было ему сюда ходу, проход в землянку перегораживала крепкая на вид дверь. Да и лаз был, надо сказать, такой, что косолапый даже с зимовья не пробрался бы.
Мне с моим ростом пришлось пробираться в три погибели. Заглянув в припасник, я с удовольствием обнаружил внутри пучок прелой расщепы, пару лучин и весьма увесистый шматок мяса, сушенного по методам степняков. На ощупь хоть и было оно таким твердым, что впору клинья в ладью вбивать, но я знал, что стоит только немного помучиться, срезав пласт, да кинуть его в бурлящую воду, как станет оно мягче пуха.
Поблагодарив вслух прежнего постояльца и поклонившись в дальний угол темным идолкам пращуров, непременному атрибуту каждой охотничьей заимки, я стал обустраиваться. Уж где-где, а на лесном постое про такое забывать не стоило: коль не угодишь чурам, то обязательно беда какая будет. На яму с кольями не вывели бы, конечно, но вот дым в срубе застить так, что ночевать невозможно, вполне учинить могли. Так что лучше лишний раз спину погнуть да в ладу быть.
Совсем затихший мужичок, про которого я даже немного подзабыл, пристроился на дальний край лавки и теперь лишь с опаской поглядывал на дверной проем. Кажется, сейчас он, укрывшись под какой-никакой крышей, почувствовал себя в меньшей опасности.
Я лишь покачал головой и, примостив посох с Горыном на лавку, принялся разводить огонь в маленькой печурке.
Ночь уже вовсю властвовала снаружи махонькой лесной хижины, залив мраком все окрест. В печи тлели угли, играя под низкими сводами багряными бликами и пуская на бревенчатый потолок землянки страшные тени от свисающих жухлых трав, корней и сушеных грибов. Я, плотно перекусив оставленными гостинцами (еще раз благодарность неведомому предшественнику), блаженно развалился на лавке.
Мужик, не двинувшись с места и даже не удосужившись хоть попытаться очистить бедовые свои одежды, так и сидел на краю скамьи встревоженным щеглом. Пару раз я окликал его, предлагал поесть, но он лишь мотал головой и все норовил отодвинуться подальше от двери. И потому в конце концов я оставил эти попытки.
– Сколько с той поры минуло? – после долгого молчания все же спросил я.
Мой сосед недоуменно воззрился на меня. Я вздохнул.
– Когда видел ты ее?
Я намеренно не стал упоминать имя Белой бабы, чтобы вновь не вогнать в ступор хоть немного оклемавшегося бедолагу. Тот долго шевелил губами, возводил глаза к грязному потолку и наконец выдавил:
– Третьего дня. Да, аккурат третьего дня. Я ехал по торговой дороге с Верес… проведать родню ездил. У жены там мать… была. Я обратно конный ехал, один. И вдруг… она!
Он шумно сглотнул, и я заметил, как тряслись мелкой дрожью его руки.
– Прямо передо мной, – продолжил мужик чуть погодя, собравшись с духом. – Парит в воздухе, ведун! Будто дух! Сама статная, платье белое колышется, до земли не достает, а лицо… черная маска мертвой старухи, ведун! И глаза… Потянула она ко мне руку… Со страху я с коняки рухнул и кубарем в овраг. А дальше плохо помню. По лесам метался, в норах хоронился, а потом глядь: ты через поле идешь. Я к тебе и рванул…
Он помолчал и тихо добавил:
– А ты…
И мужик махнул рукой с такой горечью, что мне невольно стало совестно.
– Значит, последняя ночь, – просипел с лавки Горын, стараясь, чтобы его не услышал мужик. – По рассвету предвестница явится за ним.
Я кивнул.
Вдруг дверь в землянку с грохотом распахнулась, выбитая мощным порывом ветра. Холодный, леденящий поток заметался под сводами, дунул в печь, расплескав сноп искр и унося с собой хрупкие остатки света. И почти сразу мир вокруг нас погрузился во тьму. Утонули во мраке, сливаясь в единый слипшийся ком, коренья, бревна, скамьи и кладник. И лишь в дверном проеме блестел холодный свет луны, разрываемый тенями качающихся ветвей.
И в тот же миг раздался душераздирающий крик.
Мужик, очертания которого я еле мог различить, забился, вдавился в самый дальний угол и, судорожно отмахиваясь руками, бился в истерике.
– Уйди! – орал он, переходя на истошный визг. – Прочь!
Я переводил взгляд с корчащегося от ужаса тела на дверь.
На пустой дверной проем.
И понимал, что сейчас, невидимая для меня, там замерла Белая баба.
Ждала.
Раньше срока она бы не забрала этого несчастного, но и довести перед гибелью свою жертву до седых волос ей было, видать, в радость.
Мужичок уже лишь скулил, пуская слюни и находясь в полуобморочном состоянии. Он дергал ногой, мелко сотрясаясь всем телом, и, кажется, напрудил под себя.
Даже представить себе я не мог, какой ужас он испытывал, что видел там, в проеме, буквально глядя в лицо своей скорой гибели.
Разом шагнув вперед, я захлопнул дверь и накинул тяжелый засов-корягу. Запалил лучину – спешно, торопясь. Вот робкий желтый огонек заплясал на кончике, весело затрещав и разбрасывая искры от щепы.
– Ветер, – хрипло сказал я, стараясь хоть как-то подбодрить содрогающегося в рыданиях человека. – Просто ветер.
Притулив палочку
