Деревенская кукольница - Елена Ликина
Глава 9
Про тульпу
– Ну и метёт нынче! – Валентина вошла с мороза и задержалась у порога, отряхивая с себя снег. – Сегодня на рынке опять Нинка блажная бродила.
– Вот ведь повадилась… – протянула баба Поля.
– И не меняется совсем! Кожа гладкая, ровная, ни морщинки. Волосы ещё рыжее стали – огненные просто! И одёжка та же.
– А чего ей меняться, она же тульпа.
– Кто? – удивлённо переспросила Лида.
– Тульпа, – повторила Валентина. – Не слышала про таких, чтоль? Ма, расскажи.
Баба Поля согласно кивнула и завела:
– Я маленькую Валюшку часто отвозила к сестре в область. Сама на заработки выбиралась, а дочку – к ней. Она воспитательницей работала и Валю в садик брала.
– Ну не всегда брала, – встряла Валентина. – Я больше любила на хозяйстве оставаться под присмотром баб Паши, у которой тётка квартировала. У неё был заросший сад – неухоженный, буйный. Я там подолгу бродила, всё сама с собой разговаривала. Играть-то не с кем было. Иногда выходила к обрыву над рекой – посидеть на лавочке да помечтать. На этой самой лавочке я и познакомилась с девчонкой-ровесницей. Она назвалась Ниной и сказала, что живёт по соседству. В садик Нина не ходила из-за того, что часто болела. Была она бледная, почти прозрачная – синие дорожки вен отчётливо проглядывали сквозь кожу. Глаза будто красным ободком обведены, ресниц почти нет. А волосы – ярко-рыжие. В цвет пламени! Про свою болезнь она говорила с гордостью и каждый раз прибавляла – я-то что, вот сестра моя совсем слабая. Редко из дома выходит.
Шумные детские игры были для Нины недоступны, она ходила медленно, с трудом, и мы подолгу просиживали вместе в саду. Придумывали разные истории. Или просто играли в куклы.
– Приводи сестру, – просила я частенько. – Втроём же веселее играть.
Но Нина только дёргала плечом:
– Может, в другой раз.
И так всё время. У неё всегда находилась отговорка, почему Катя опять не пришла знакомиться.
Раз, когда Нина не появилась, я попросила бабу Пашу показать её дом.
– Ты не ходи к ним сейчас, Валюшка. Опять Нина расхворалась. Болезнь её точит. Сейчас вроде полегчало – гуляет с тобой, на улицу выходит. А до этой весны совсем не вставала с кровати. Может, перерастёт болячку свою.
– А что с ней?
– Родилась такой. Что-то с кровушкой…
– И сестра её тоже болеет.
– Кака така сестра? Одна Нинка у родителей, – удивилась баба Паша.
– Катя. Мне Нина про неё рассказывала.
Баба Паша посмотрела с сомнением и больше ничего не сказала. А через пару дней, когда мы с Ниной опять в саду играли, отлучилась куда-то. Вернулась мрачная, недовольная. Не стала нас на чай звать, а ведь всегда угощала и вареньем, и баранками маковыми, и плюшками.
После, когда Нина ушла к себе, состоялся у нас странный разговор.
– Ты, деточка, больше с Ниной не играй, не надо, – попросила баба Паша.
Я, конечно, возмутилась, ведь успела уже привыкнуть к этой необычной девчонке и немного симпатизировала ей. Но бабка заладила – не водись, и всё! И потребовала обещание дать. Я в слёзы!
Ну, она и рассказала тогда, что Нина совсем не Нина. Что когда мы крайний раз в саду играли, пошла она к Нининой матери поговорить. И увидела, что Нина, настоящая Нина, дома – в кровати лежит с книжкой. Мать её как раз сборы затеяла – готовилась везти дочку в город, очередное лечение проходить.
Они и вправду очень скоро уехали, и больше Нину я не видела.
Баба Паша сказала, что не с Ниной, а с тульпой её я водилась! Мол, тульпу эту Нина поначалу выдумала, она для неё воображаемой подругой стала. И настолько они сроднились, что смогла та вроде настоящей Нины делаться и из дома выходить, с людьми общаться. А после Нине всё рассказывала.
Баба Паша всё дивилась, что мать её ничегошеньки не подозревала даже! Повторяла:
– Никто ведь не прознал! И я, старая, не заподозрила подвох. Пока ты про сестру не заговорила.
Мне трудно было понять, как подобное возможно. И, честно, я не особо и пыталась. Запомнила только, что тульпа – опасная штука. Что-то вроде паразита. Поначалу безобидна она и скрашивает существование своего создателя. А после начинает на себя жизнь человека перетягивать потихонечку. Облик его принимает, видимой становится, осязаемой. И всё-время подпитывается от него – энергией, силой, знаниями. Так незаметно и заменяет его во всём!
– А с человеком что происходит? – Лиде, как всегда, было очень интересно.
– То и происходит. Кто умом трогается, а кто и того похуже…
– Что похуже?
– То!
– Лидушка, – вступила баба Поля, – если бы мы точно знали. Да и никто не знает. Я тогда Валюшку вскорости увезла, Нина ещё на лечении была. А потом, через время, от сестры своей узнала, что Нина помутилась умом. Вроде бы из-за лекарств каких-то. Сколько лет уж прошло. И вот недавно встретила её Валя у нас в Пряхино – на рынке она побиралась. Если это Нина, конечно…
– Вот-вот. Не Нина, точно не Нина – тульпа! Я её сразу узнала, так мало она изменилась. Повзрослела, конечно, но не постарела. И на меня хитро так глянула, понимающе, вроде заговорщики мы с ней! Я сначала заговорить хотела, но не решилась. Мало ли что. Лучше от таких подальше держаться!
– А я другой случай знаю. От прабабки слышал, – вступил в разговор дед Лёва.
В деревне у них сразу после войны мало кого осталось, лишь несколько домов обжитых. В одном из них бабка с внучкой, девчонкой лет пяти, выживали. Родителей у девчонки не было. Мужа своего бабка давно, по молодости ещё, потеряла. Трудно им приходилось. Хозяйство разваливалось, а помочь некому – не было в деревне мужиков.
И как-то заметили соседки, что вроде меняться стало что-то в бабкином дворе. Крылечко новое появилось. Простое на вид, но крепкое, надёжное. Ставни на окнах закрепил кто-то, ровно теперь висят. Возле сараюшки – аккуратная поленница. Вчера ничего не было, а нынче – до самой крыши дрова уложены. Чудеса! Внучка бабкина бегает по двору, смеётся, весело что-то рассказывает – а кому, непонятно. Так постепенно выправилось всё хозяйство – и крыша подлаталась, и огород вскопался. Вроде как сам собой.
Соседки девчонку выспрашивают:
– Кто помогает вам?
– Дедушка, – отвечает.
– Какой такой дедушка? – удивляются.
– Наш.
Ничего непонятно. К бабке с расспросами подступили. Она поначалу отмалчивалась, не хотела говорить. Но,
