Алхимик должен умереть! Том 1 - Валерий Юрич

Я поднял голову.

В проход между сараем и стеной втиснулся парень постарше. Лет шестнадцати-семнадцати. Высокий, но не длинный, как жердь, а плотно сбитый, почти квадратный. Плечи широкие, шея короткая, как у быка. Физиономия кирпично-красная, почти бордовая, гармонично совмещающая следы уличных драк, дешевого пойла и плохой наследственности. Щеки распухшие, нос приплюснутый, как будто его уже много раз ломали. Глаза маленькие, глубоко посаженные, цвета мутной лужи. Губы толстые, в трещинах, уголки вечно дергаются — то ли от злости, то ли от желания усмехнуться.

Кирпич.

Воспоминания Лиса продолжили выдавать информацию: сцены, запахи, обрывки фраз.

Главный среди старших воспитанников. Правая рука Семена, когда тот не хочет напрягаться лично. Собирает с малышей «долю» — за то, что прикрывает от старших; водит самых шустрых к воротам, когда заявляются городские воры за мелкой работой. За внеплановую отлучку из приюта, понятно, тоже берется плата — хлебом, мелочью, информацией.

Именно он когда-то впервые швырнул Лиса лицом на обледенелую брусчатку двора за то, что тот, мол, слишком много умничал.

Сейчас Кирпич заполнил собой весь проход, перекрыв и свет, и воздух. За его спиной маячили еще двое — постарше меня, помладше его. Тоже местная шелупонь: один — длинный, с прыщавым лицом и вечно мокрым носом, второй — коренастый, с визгливым смешком. Лис помнил их как Шнурка и Жгута.

Мышь, которая сидела на корточках у дальней стены, втянула голову в плечи и попыталась стать невидимкой.

— Смотри-ка, — Кирпич склонился, с сомнительным интересом разглядывая горшок. — Лисенок тут варево какое-то мутит. Что это за дичь? — Он лениво глянул на Мышь и добавил: — Это он тебя угощал, шалашовка?

Мышь одеревенела. Глаза метнулись на меня: «что говорить?» Инстинкт приучил ее молчать, но страх оставить вопрос Кирпича без ответ оказался сильнее.

Я едва заметно покачал головой. Не в смысле «нет», а — «спокойно».

— Похлебка, — хрипло произнес я, не вставая. — Вчерашняя.

Кирпич фыркнул.

— Вчерашнюю похлебку в таких углах не ныкают, — протянул он. — Ее жрать нужно, а не прятать. Тут и так всем мало. — Он вытянул ногу и кончиком стоптанного сапога подтолкнул горшок. Тот жалобно булькнул, но устоял. — Ты вообще, Лис, последнее время чудить стал. То в окно ночью смотришь, как сова, то от Семена отбрехиваешься. То вот, — он кивнул на горшок, — с грязью колдуешь.

Слово «колдуешь» он произнес нарочито громко.

Я внутренне напрягся. Опасная игра. В приюте ярлык ведьмака мог стать поводом к принятию очень жестких мер. Настоятель, конечно, не даст просто так забить одаренного мальчишку насмерть — но вот передать его в добрые руки коновалов из местной монастырской лечебницы или в военный приют для опытов с боевыми чарами — легко.

— Если бы я умел колдовать, — в моем голосе прозвучала напускное равнодушие, — у Семена давно бы палка в руках загорелась. А так… — я слегка пожал плечами, — трава, вода да похлебка. Даже идиоту понятно.

Жгут хихикнул, но тут же осекся под тяжелым взглядом Кирпича. Тот сузил глаза.

— Ты чего это, Лис, — медленно произнес он, — умничать вздумал, да? Книжек начитался? — Он прищурился еще сильнее. — Слышал я, как ты с тем городским базарил. Будто писать умеешь. Было дело?

Полезли старые, еще Лисовы грешки. До моего появления он действительно пытался подработать у какого-то мелкого чиновника — доставлял записки, иногда сам их составлял под диктовку заказчика. Для Кирпича это было почти преступлением: кто умеет читать и писать, тот может обойтись без посредников. Ну, то есть, без него.

— Писать не умею, — спокойно соврал я. — Только буквы знаю. Некоторые. Бесполезное это дело. Хоть жрать и не просит, но и не кормит.

Кирпич хмыкнул. В его голове это прозвучало как здравое резюме.

— Верно, — согласился он. — Кому эти буквы нужны? — Он снова глянул на горшок. — А ты вот что запомни. Все, что ты тут видишь, — он обвел рукой двор, и будто бы случайно прихватил весь приют, — моя территория. Понял?

Я встретился с ним взглядом. На секунду, не больше. Достаточно, чтобы он уловил: перед ним не просто забитый щенок.

— Интересно, что на это скажет Семен? — произнес я тихим спокойным голосом. — Помнишь, как он тебя в прошлом месяце отделал? Выходит, не все тут твое.

Воздух вокруг нас мгновенно сгустился. Жгут и Шнурок инстинктивно отодвинулись.

Воспоминания Лиса шептали: сейчас он двинет. Всегда так делал: сначала слова, потом неожиданный удар. Особенно при своих шестерках. А мне нельзя давать слабину. Иначе потом так и буду битым ходить.

Удар и правда последовал — быстрый, сбоку, без замаха, но с доворотом корпуса. Рефлексы чужого тела сработали, хоть и слабо: я успел чуть повернуть голову, и кулак впечатался не в нос, а в скулу.

Мир вспыхнул белым, в глазах сверкнули искры. Горячая боль обожгла половину лица, ухо заложило, зубы отозвались глухим звоном. Меня швырнуло о стену.

Но я удержался на ногах. Упасть — означало дать ему повод для еще одного удара. Я вцепился пальцами в шероховатую доску, сохраняя равновесие. Ощутил, как скула наливается тупой пульсирующей болью.

— Рот закрой, Лис, — глухо произнес Кирпич. — Пока зубы целы. И не строй из себя героя. Герои в книжках, а ты — в яме. Запомни это, щенок.

Я медленно провел языком по внутренней стороне щеки. Один зуб шатался, но пока держался. Сойдет.

— Ты, Кирпич, одну вещь не понимаешь, — холодно выдохнул я, сплевывая кровь в пыль. Голос у меня получился сиплый, но ровный. — Яму копал не я. И не яме решать, кто в ней главный.

Кирпич дернулся. В этой фразе было слишком много правды для его простых схем. Но взбесило его не это.

Вывело его из себя то, что я вообще посмел так с ним разговаривать, да еще и после удара.

— Ах ты… — Едва успев отойти, он вновь угрожающе двинулся вперед, на этот раз явно намереваясь не просто ударить, а забить до полусмерти — как вчера Семен.

А вот этого мне сейчас ну никак нельзя допустить. Очередные жестокие побои организм может и не пережить, даже с моими знаниями и способностями.

Нужно было срочно отвлечь Кирпича. Чем-то, что переключит его инстинкт с