Казачонок 1860. Том 2 (СИ) - Насоновский Сергей

Подобрал с земли округлый камешек, прикинул по весу. Отступил чуть в сторону. Камень полетел, чиркнул по крышке и шлепнулся. Лампа закачалась. Часовой дернулся, вскинул голову. Посидел секунды три, ругаясь под нос, потом поднялся, взял ружье и пошел на обход.

То, что было нужно. Когда часовой зашел за угол, я уже был у него за спиной. Кинжал вогнал под ребра, вверх, чтобы наверняка. Дернулся он один раз — и обмяк. Я подхватил тело, затем, за ноги, оттащил в сторону.

Вернулся к двери амбара, прислонился ухом. Изнутри доносился глухой гомон. Кто-то храпел, кто-то спорил, стекло звякнуло. Пара голосов слышна отчетливо, остальные не разобрать. Я тихо проверил дверь — заперта изнутри, на щеколду видать.

Сбоку нашлось маленькое окошко под самой крышей, но до него еще целая история добираться. Зато с тыльной стороны амбара обнаружилась низкая дверца. Судя по запаху, ее держали для овощей. Я присел и осторожно поддел щеколду ножом, потом приоткрыл аккуратно, чтобы петли не скрипнули.

Изнутри потянуло затхлым и сыростью. Храп снизу раздавался отчетливее.

«Ну привет, — подумал я. — Сейчас посмотрим, кто в теремочке живет».

Спустился на цыпочках вниз. В подвале тлела слабая масляная лампа. На скамье у стены сидел один, держал на коленях ружье, голова откинулась — спать на посту вредно.

Еще двое валялись на соломе: один храпит, второй лицом к стене. Я вытащил нож, подошел к тому, кто клевал носом. Поставил ногу так, чтобы он не опрокинулся со скамьи. Ладонью накрыл рот и одним движением перерезал горло.

Горячая кровь хлынула на рукав, варнак дернулся, пальцы выпустили ружье. Я успел подхватить его, чтобы не нашуметь, аккуратно опустил ствол на пол.

Храпящий на соломе даже не шелохнулся. Второй что-то промычал во сне и повернулся на другой бок. Я присел рядом и по очереди вывел каждого из строя. По очереди дернулись оба — и затихли.

— Трое, — отметил я. — Один снаружи, трое внизу. Есть еще.

В дальнем углу подвала оказался лестничный пролет наверх. Судя по всему, через него они и поднимались в амбар. Я поднялся на пару ступенек, прислушался.

Сверху доносились голоса, смех, стук кружек о стол.

— Говорю тебе, Матвей не дурак, — раздался один голос. — Раз сам поехал, значит, что-то серьезное.

— Да ну его, — отозвался второй. — Мне все равно.

Я тихо приоткрыл люк. Петли жалобно скрипнули, но никто не отреагировал. Пришлось рискнуть. Стал медленно подниматься, взяв на изготовку два метательных ножа.

Те, кто сидели за столом, увидев мою фигуру, сначала ничего не поняли. Видно, после принятого на грудь быстро соображать не могли. А когда вскочили — было уже поздно.

Первый нож воткнулся прямо в грудь ближайшему. С пяти шагов я не промахиваюсь, но все-таки в шею или глаз не решился.

Второй ушел в плечо тому, кто тянулся к пистолю. Мне нужен был язык. Он заревел, опрокинул кружку и схватился за раненое плечо. Пистоль так и остался висеть на поясе.

Я сидел на улице, за дровяной поленницей, метрах в семи от амбара. Ждал появления Матвея. Мне дверь было видно хорошо, особенно в отсвете лампы, а вот меня — наоборот.

Время тянулось медленно. Потом расслышал голоса. Они приближались. В лунном свете показались двое. Один повыше, плечи широкие, походка уверенная. Второй пониже, сухощавый.

По описанию покойного варнака Матвей как раз был здоровый. Они остановились у двери, огляделись.

— Егор! — рявкнул здоровяк. — Ты где, мать твою?

— Не нравится мне это, Матвей. Не мог он уйти…

Я выдохнул — и выскочил из-за кустов, держа ножи на изготовку. Первый полетел в спину тому, что поменьше, под лопатку. Он даже повернуться не успел — согнулся, хватаясь за воздух, и рухнул на землю.

Второй я отправил в правую руку Матвея, которая уже потянулась к револьверу. Он вскрикнул, нож вошел глубоко. Револьвер упал на землю.

Но Жмур оказался не из слабого десятка. Быстро наклонился и левой потянулся к стволу. Я был уже рядом. Со всей дури врезал ногой по этой самой левой руке. Что-то хрустнуло, револьвер отлетел в сторону.

Матвей зашипел, попытался ударить меня плечом, но получил в ответ кинжал в левое предплечье. Вторая рука тоже обмякла.

Для верности ударил рукоятью в висок. Кость выдержала, но глаза поплыли, и здоровяк начал оседать на землю.

«В честной драке с ним мне делать нечего, — отметил я. — А вот так — уже дело».

Он на какое-то время потерял сознание. Мне этого хватило, чтобы завести руки за спину и стянуть их кожаным ремнем. Бечевкой перетянул руки выше раны, чтобы он не истек кровью раньше времени. Неказисто, зато надежно.

Около стены стояло ведро — похоже, дождевая вода. Я вылил его ему на голову. Жмур фыркнул, закашлялся.

— Подъем, Матвей, — сказал я, ухватив его под плечо. — Не время спать.

Пара пинков в брюхо добавили мотивации. Он завыл, но на ноги поднялся.

— Шагом марш, — велел я, подталкивая его к двери амбара.

Он спотыкался, ругался сквозь зубы, но шел. По дороге я подобрал его револьвер и убрал в сундук. Внутри было так же темно и затхло, как раньше. Лампа на столе догорала, бросая слабый свет на покойников. Я уложил Матвея лицом вниз, прижал коленом спину к полу, револьвер приставил к уху.

— Ну что, Жмур, — тихо спросил я. — Поговорим?

Он дышал тяжело, сипло.

— Кто ты такой, щенок… — выдавил он. — С чего ты решил…

Я ткнул стволом в ухо.

— Я тот самый казачонок, — спокойно сказал я, — которому вчера дорогу перешли трое твоих уродов на базаре. И тот, чьего отца ты с людьми пристрелил на тракте в Пятигорск три месяца назад. Припоминаешь? В меня просто тогда промахнулись.

Он замолчал. Плечи дернулись.

— Я… — начал он.

— Можешь не брехать, — перебил я. — Времени мало. Меня интересуют три вещи. Первая — сколько у тебя людей всего и кто над тобой стоит. Вторая — где касса и какие к ней сюрпризы приделаны. Третья — кто тебе помогает из власти.

Он молчал, потом сплюнул на пол.

— Надо будет — сам найдешь, — процедил. — Думаешь, ты первый…

Стрелять я не стал. Просто сделал большой надрез над ухом.

— Повторить вопросы, или на память не жалуешься? Напоминаю, у тебя два уха.

Он подышал пару секунд часто, как загнанный конь. Я приставил кинжал ко второму уху.

— Стой! Скажу… Людей у меня… было тринадцать, — хрипло сказал он. — Сейчас меньше. Троих ты вчера положил. Еще трое в городе. Остальные… тут. Ты их уже видел.

Это примерно сходилось с тем, что я успел посчитать.

— Надо мной никого нет, — продолжил он. — Я сам по себе. Купцы платят за покой, иногда… делимся с нужными людьми. Городовым доля идет.

— С дворянами дела имел?

Он замялся. Я снова поднес нож к уху.

— Были люди, — выдавил. — От одного графского приказчика. Пару раз приходили. Просили кое-кого поприжать на тракте, обозы задержать. Денег не жалели. Но кто это, не ведаю.

Этого пока хватало. Похоже на Жирновского, но доказательств нет.

— Касса, — вернул я разговор к нужному. — В подвале дверь? Есть там секрет? Гляди, сейчас вниз потащу и заставлю тебя зубами открывать.

Он хрипло усмехнулся:

— Самострел там стоит. Навроде арбалета. Если щеколду дернуть неправильно — стрелу в грудь получишь. Я сам ставил.

— Ключ? — спросил я.

Он мотнул головой, и я снял с его шеи бечевку с толстым ключом. Матвей стал объяснять, через силу: где палочка подпружиненная, куда пальцы не совать, за что тянуть, а что сначала придержать. Я слушал внимательно, пару раз переспросил.

Когда он закончил, я выдохнул:

— Ладно, Матвей. Спасибо за урок.

Он дернулся.

— Что, теперь убьешь? — прохрипел. — Легко тебе людей резать?

Я на секунду задумался.

Живой он был опасен. Если выкарабкается — рано или поздно найдет меня. А не меня — так на близких отыграется.

— Не сейчас, — ответил я. — Ступай в подвал.

Он полез в люк первым. Я контролировал, ведя его стволом револьвера. Подвел к двери в «сокровищницу». Сначала нащупал снизу ту самую палочку, о которой варнак говорил. Аккуратно прижал, другой рукой сдвинул щеколду в сторону.