Плут 2 - Иван Солин
В общем, много чего интересного успел поведать Кройз, прежде чем быть отпущенным мною. Вот только хитрый браслет воспрепятствовал смерти от падения визжащей туши со стометровой высоты, затормозив оную в нескольких метрах над поверхностью. Но нет преград человеческому разуму в деле изничтожения себе подобных, поэтому после временного моего выхода из игры Конструктор, со вспоротым животом Кройз всё же отправился в пучину вод реки Красница, прежде чем я, обзаведшийся жуткой брошью с весьма интересными, но невероятно мелкими и сложными плетениями, продолжил свой путь в Дайск, где намерен был наведаться к безумной тётке и воздать ей сполна.
И да, примерно сто метров над поверхностью это потолок моей игровой левитации.
* * *
Утром следующего дня у покоев ее милости баронессы Рьянодайской.
— Как она сегодня? — поинтересовалась полная дама с волосами цвета морской волны и блёкло голубыми глазами.
— Беснуется, — пожав плечами, отвечал зажимающий нос вымоченной в уксусе тряпкой старый слуга с какими-то дымящимися и источающими сильный навязчивый аромат тлеющими палочками в руке. — Запрещает трогать головы кухарки и горничной. Хорошо хоть, что удалось прошлые тайком вынести, а то вонь просто жуткая. Правда маленькая голова посыльного мальчишки видимо куда-то закатилась, поэтому не сильно это помогло, ваша честь.
— Иди, — сверкнув глазами, по всей видимости не довольная таким обращением к себе, отпустила слугу ещё не её милость, а всего лишь представительница побочной ветви, пока еще не пресекшейся основной. А затем обратилась к своей не менее полнотелой дочери с не столь интенсивного цвета волосами, но с более насыщенного — глазами. — Что думаешь? Удастся Кройзу? У меня не так и много осталось того снадобья, да и баронесса ничего уже не ест, как бы и пить не перестала. Тогда сложно будет ей… помочь с последней трапезой.
— Рассудок к ней уже не вернётся, мама́. Отметка на пузырьке уже давно пройдена, так что даже если и прекратить опаивать твою сестрицу, ей не стать прежней, — отмахнулась более раскованная дочь, не обращая внимания на таинственный тон своей собеседницы и многозначительный намёк в конце, а прямым текстом выдав. — Прекратить же страдания тётки, если та, конечно, от истощения не преставится, можно и проще. Делов-то, да я и сама всё сделаю без всяких там… танцев. Главное теперь, чтобы этот толстяк всё верно исполнил в столице.
— Но как же освидетельствование смерти(шепотом)? Без приглашения представителя от Дома Рьяничей-то никак, а следы насильственной смерти(шепотом и округлив глаза) — это только лишние траты перед кланом. У нас и без того ведь сейчас всё плохо с финансами, — взволнованно тараторила та, что постарше. — Да и от Рьяноярских давно уже, что-то никто не появлялся, будто бы они отказались от своего же плана. А мы ведь всё… ВСЁ(страшно округлив глаза) сделали, как они и говорили! Вон, даже снадобье это их жуткое(содрогнувшись) исправно скармливали баронессе. Всё, как и было условленно.
— Да плевать! Всё равно тебе, матушка, быть следующей баронессой, и не важно: зависимого от другого или, если Рьяноярские отступились, самостоятельного рода. Главное, что во главе, а это в любом случае лучше, чем быть никем в побочной ветви на побегушках у близорукой тётки гордячки, не способной понять, что время слабых родов прошло и всё сложней оставаться самими по себе, уповая на справедливость от недосягаемой верхушки клана, откуда до нас далеких их светлостям нет никакого дела, — успокоив сначала паникующую мать, в конце довольно ожесточенно выдала, как видно, ненавидящая своих титулованных родственников и не приемлющая нынешнего положения дел та, что помоложе.
— Что ж, доченька, ты у меня мудра не по годам, и я всегда прислушивалась к тебе, как видно, не зря, — в предвкушении скорой развязки и обретения вожделенного титула, похвалила свою коварную наследницу и инициатора общих дел с кредиторами, как можно понять, при любом раскладе будущая баронесса. — Пойдем, а то и впрямь воняет, даже через защиту пробивается(поморщившись).
— Не так быстро, — раздался вдруг незнакомый мужской голос, а из тени вышла до этого невидимая собеседницами, но давно уже стоявшая там фигура в тёмном плаще. После чего, странным голосом, в котором будто бы слышалась горечь и сожаление, что ли, прозвучало. — Сегодня род Рьянодайских пресечется.
— Тревога! — не своим голосом завопила дочь, пока мать, выхватив меч, атаковала незваного гостя.
— Это больно, я знаю, — каким-то отстранённым голосом заявил человек в плаще, когда нанёс свой страшный удар, сразу же как ловко увернулся от, любому сведущему в фехтовании ясно, что очень опасного и умелого выпада женщины, поражающей своей, не соответствующей её полноте подвижностью. — Без ног вообще непросто.
— Тварь! — завопила дочь, с ужасом глядя на то, как её, теряющая от потери крови сознание мать с воем куда-то ползёт, оставляя жирный кровавый след за начисто срезанными в районе коленных суставов обрубками. — Я уничтожу тебя, тварь!
— И это говорит та, на совести которой столько злодеяний? — пришелец в чёрном не спешил атаковать ту, которая, очевидно, не столь хороша с мечом, ибо вся бледная вжавшись в стену лишь угрожала, затягивая время в ожидании подмоги.
— К оружию! — раздался противный хрип, когда внезапно из двери покоев баронессы вывалилось… это.
Некогда даже красивая женщина сейчас представляла из себя изможденный, обтянутый посеревшей кожей с какими-то отвратительными пятнами скелет, даже уже не особо-то и прикрытый обрывками тряпья, некогда бывшими дорогой шелковой ночной сорочкой тогда ещё белого цвета. Это взлохмаченное и источающее жуткий смрад
