Храм Великой Матери - Александр Шуравин

Часы начали обратный отсчет. И тишина Кельи стала его первым псалмом.

Интерлюдия 7

Зал Скорби — самое сокровенное место Храма, где собирался малый круг посвященных, — тонул в полумраке. Здесь не было факелов. Единственным источником света был «Глаз Богини» — огромная линза в центре пола, через которую снизу, из глубин Святилища, пробивалось тусклое, пульсирующее багровое свечение. Сегодня этот свет был неспокоен: он то затухал до ниточки, то вспыхивал болезненным, ядовито-оранжевым цветом.

Великая Мать восседала во главе резного стола из кости ископаемого чудовища. Её белое платье в мерцающем свете казалось залитым кровью. Рядом, по правую руку, замерли верховные сестры.

Помимо уже знакомых лиц — сосредоточенной Гвиневры и бледной, как полотно, Миранды, — здесь присутствовали еще две фигуры, определявшие жизнь Храма.

Веспера, Хранительница Вечного Ритма. Старая, сухая, как вобла, женщина с руками, вечно испачканными в маслянистой саже. Она была той, кто «общался» с механизмами Святилища, интерпретируя лязг поршней и гул турбин как священные предзнаменования.

Талия, Глава Мечей Богини. Высокая, атлетически сложенная воительница в нагруднике из вороненой стали. Шрам, пересекающий её левую щеку, дергался при каждом мерцании зловещего света внизу. Она отвечала за внешние границы и знала: Храм силен лишь до тех пор, пока стены Клезона дрожат от страха перед «Гневом Матери».

Последней, почти бесшумно, в зал вошла Ксанта. Её ярко-желтый балахон в багровых отсветах казался грязным, а лицо — постаревшим на десять лет.

— Говори, Ксанта, — голос Великой Матери разрезал тишину, как скальпель. — Ты вскрыла этот «сосуд»? Ты нашла корень его ереси?

Ксанта медленно опустилась на свое место. Её пальцы судорожно сплелись в замок.

— Его разум… — она запнулась, подбирая слова, которые не выдали бы её собственного ужаса. — Он не похож ни на что, виденное нами ранее, Мать. Это не просто ересь. Это — иная природа. Я попыталась применить «Разборку», но столкнулась с защитой, которую не в силах преодолеть ни одна менталистка нашего круга.

— Ты хочешь сказать, что мужчина оказался сильнее тебя? — Талия презрительно хмыкнула, ударив кулаком по столу. — Мы кормим его, даем ему статус, а он смеется над нашими законами в Кельях Безмолвия?

— Он не «сильнее», Талия, — Ксанта подняла глаза, и в них блеснул безумный огонек. — Он — другой. Его мысли текут по законам, которые мы забыли или никогда не знали. Он верит в угасание Огня не как в пророчество, а как в… математический расчет. И его вера абсолютна. Она непоколебима.

— Расчет? — Веспера, Хранительница Ритма, вдруг подалась вперед. Её голос задрожал. — Великая Мать, мы должны слушать! Гул внизу изменился. Артефакты поют песню распада. Если этот самец знает «имена металла», о которых говорит Эстель, мы не можем просто стереть его. Сегодня утром Третье Кольцо замерло. Если оно не оживет к полнолунию, купол Храма перестанет дышать.

— Он утверждает, что он — Разрушитель, — тихо добавила Миранда, внимательно наблюдая за реакцией Великой Матери. — Он говорит о Великом Симбиозе. О том, что созидание без него мертво.

Великая Мать медленно обвела взглядом совет. Она видела страх в глазах Весперы, сомнение Миранды и скрытый ужас Ксанты. Её власть, казавшаяся незыблемой, вдруг начала зависеть от пленника, запертого в подземелье.

— Значит, он хочет быть Разрушителем? — Матриарх холодно улыбнулась, но эта улыбка не предвещала ничего доброго. — Хорошо. Мы дадим ему шанс доказать свою «избранность». Если он — Симбиоз, пусть усмирит Гнев Богини. Ксанта, ты будешь его тенью. Продолжай допросы, но делай это так, чтобы он чувствовал: каждый его вздох — это наш дар.

Она наклонилась над «Глазом Богини», и багровое сияние отразилось в её зрачках.

— Мы позволим ему спуститься в Святилище. Если он починит Огонь — мы назовем его пророком и сделаем своим инструментом. Если нет… — она сделала паузу, и багровый свет в зале на секунду погас совсем. — Если нет, Талия лично принесет его в жертву прямо в активной зоне реактора. Пусть его «иная кровь» попробует утолить голод умирающей Богини.

— А если он действительно тот, за кого себя выдает? — спросила вдруг Гвиневра. — И если он разрушит не внешнюю угрозу, а нас?

— Тогда, — Великая Мать поднялась, и её широкие белые рукава взметнулись, точно крылья савана, — мы позаботимся о том, чтобы он не дожил до рассвета своего нового мира. Ксанта, подготовь его. Завтра он должен увидеть Огонь.

Когда совет разошелся, Ксанта осталась в зале одна. Она долго смотрела на затухающий свет в полу. Она единственная знала: то, что она увидела в голове Сергея, нельзя «подготовить» или «использовать». Это была бездна, которая уже начала поглощать их всех.

Глава 55

Сергей буквально врос в холодное металлическое кресло. Он не просто сидел — он растворялся в неподвижности, погруженный в глубокую медитацию. Его немигающий взор, лишенный всякого выражения, был прикован к крошечному язычку пламени, который бился в агонии за фиолетовым стеклом светильника. Этот неверный, пляшущий факел оставался единственным живым существом в удушливой пустоте Кельи Безмолвия — места, где само время, казалось, превращалось в вязкий кисель.

Появление Ксанты было почти призрачным. Её шаги, мягкие и вкрадчивые, не должны были порождать звуков, но Звягинцев услышал их — не ушами, а кожей, уловив малейшее колебание застоявшегося воздуха. Он отреагировал мгновенно: голова повернулась с пугающей четкостью шарнирного механизма.

— Я до сих пор не знаю, правду ли ты говоришь о своей «избранности» или просто искусно лжешь, — голос менталистки прозвучал неожиданно резко в этой тишине. — Я пыталась прочесть тебя, но заблудилась в твоем разуме, словно в бесконечном лабиринте зеркал.

Она сделала шаг ближе. В тусклом свете широкие рукава её желтого балахона взметнулись, точно крылья хищной птицы.

— Впрочем, это уже не важно, — Ксанта подошла вплотную. — Будь моя воля, я бы сохранила тебе жизнь лишь за то, какой неописуемый восторг вызывают твои знания. Ты заинтриговал меня, Сергей.

Она наклонилась к нему. Её дыхание, теплое и тревожное, коснулось его виска, шевельнув прядь волос, но Звягинцев не вздрогнул. Он оставался неподвижным, словно изваяние, высеченное из холодного камня. Фиолетовое пламя продолжало свой безумный танец, окрашивая их лица в мертвенные тона.

— Ты обрушил на меня лавину информации, — продолжала Ксанта, и в её голосе промелькнула тень усталости. — Чтобы переварить хотя бы сотую часть того, что я увидела, потребуются годы. Но у нас нет даже нескольких дней. Великая Мать вынесла приговор. Она хочет твоей смерти.

Ксанта замолчала. И в этой внезапно