Вернуть Боярство 24. Финал - Максим Мамаев
— Тот, кого выделял даже мой великий отец, — выдохнул, подавшись вперёд и развеяв туман перед собой тот, кого звали Императором. — Маг, при звуках имени которого содрогались сильнейшие в Эдеме и Инферно! Тот, что не убоялся ни Долины Смертной Тени, ни полей Геенны Огненной! Несгибаемый, воплотивший в себе всю непреклонную решимость нашего народа, поднявшийся из великого множества себе подобных до самых вершин, тот, кого страшились не за силу, а за его ужасающую беспощадность и к себе, и к врагу — Заступник! Ярость Смертного Неба!
Прекрасное женское обличье — длинные снежно-белые волосы до колен, яростно сверкающие лиловые глаза, в которых горело фанатичное, безумное пламя, скривившийся в пугающей, сумасшедшей усмешке рот…
Молчание в этот раз отличалось от предыдущих. В нём чувствовалась новая, непривычная эмоция — потрясение. Потрясение, шок и неверие, которые постепенно, миг за мигом сменялись торжеством, радостью и восторгом.
— За Императора и Империю! — грянули сотни голосов.
— Да принесёт Ярость Смертного Неба возмездие нашим врагам! — исступлённо, яростно возопила та, кого звали Николаем Третьем.
— Норма та эль! — Ильта Ралион!
* * *
Песня вначале главы — Макс Маслов, Инферно. Советую всем — мне очень зашла и сильно вдохновила на данную главу)
Глава 22
Я парил высоко в воздухе, воздев копьё к серым, мерцающим разными цветами небесам. С острия могущественного магического оружия вверх изливались незримые, но оттого не менее могущественные потоки магии, заставляя тёмно-серые, хмурые тучи сыпать вниз неисчислимые мокрые хлопья чистого, белого снега.
Снег летом, сыплющийся в температуру плюс двадцать три. Снег, не тающий от тепла, чистыми белыми хлопьями оседающий на крышах и площадях, каким-то магическим образом не впитывающий грязь и образующий красивые сугробы. В свете северного сияния, озаряющего купол вечернего неба, он сверкал и сиял, отражаясь на лицах бесчисленных горожан, высыпавших на улицы города.
Древняя столица Руси, по улицам которой шли колонны воинов-победителей, кипела и бурлила от праздничного возбуждения. Я и Главы всех боярских Родов парили высоко над Красной площадью, куда стекались полки нашей армии, сокрушившей осман.
Здесь, на самой площади, они подходили к вратам Кремля — и одно за другим бесчисленные знамёна турок, сербов, болгар, румын и всех прочих бросались на древнюю брусчатку, помнившую первых великих князей и царей нашей земли. Единственное место, где снег, поддаваясь законам физики, таял и образовывал грязно-коричневую жижу, в которой одно за другим скопилось уже больше тысячи штандартов, знамён, гербовых флагов и прочего — символы полков, дивизий, знатных Родов и личных стягов сильнейших чародеев поверженных армад врага…
Суровые лица, полные гордости и внутреннего торжества, лица тех, кто сокрушил в чудовищном сражении всю силу и мощь одной из Великих Держав, глаза, в уголках которых у многих сверкали маленькие слезинки — это был миг триумфа и торжества всех тех, кто не щадя себя сражался за нашу общую Родину. Миг, когда мы отдавали дань памяти всем, кто не дожил до этого момента…
А ещё из любого конца города сейчас был виден огромный символ нашей Империи. Призрачный двуглавый орёл, при всех положенных регалиях, парил над Кремлём, и под его пристальным взором воины и маги маршировали, выдерживая равнение.
Усталые, раненные, в побитых, далёких от идеального состояния доспехах, они шагали под этим странным летним снегом, наслаждаясь заслуженным моментом признания своих заслуг. По пути через улицы города им бросали цветы, старались угощать, дарили улыбки и кричали здравицы, согревая усталые, истерзанные войной и смертью сердца, возвращая им вновь веру в то, что всё наладится. Что мир вернётся на земли нашей истерзанной родины, что они не забыты, что их подвиг оценён по достоинству и все принесённые жертвы были не напрасны.
На улицах городов было бесчисленное множество простых людей, стариков, женщин, детей, мужчин — всех тех, кто упорно трудился в тылу, обеспечивая фронт всем необходимым для войны.
Шли не только пехотинцы. Немногочисленная в сравнении с пехотой кавалерия на могучих магических конях, пилотируемые големы, многие из которых щеголяли пробоинами и повреждениями на броне. Артиллерия, боевые платформы, бившие чистой магией, воздушный флот, даже медики и тыловые службы — в той кровавой вакханалии принимали участие все, и всем воздавалось по заслугам…
Со дня сражения за Ставрополь минуло уже полтора месяца. После него был разгром отступающих частей осман и их союзников-балканцев… А затем случилось то, за что единодушно высказались все участники военного совета, а не я один.
На карте этого мира больше не было такого города, как Стамбул. Стремительный рывок, использование магии Пространства для переброски наиболее боеспособных частей и плюс те войска, что добрались на бортах воздушного флота в купе со всеми выжившими высшими магами с нашей стороны, которых вёл в бой лично я, окончилось закономерно. Я как сейчас помню тот день…
— Мира не будет. Не будет ни пощады, ни прощения, ни переговоров, — цедил я злые, полные ярости и гнева слова в лицо бледному, обливающемуся холодным потом посланнику султана. — Никакого благородства с нашей стороны вы не увидите, твари.
— В городе старики, женщины и дети…
— И в наших городах они тоже были, — перебил посланника тогда кто-то из Глав дворянских Родов Юга России. — Во множестве городов, сёл и деревень они тоже были, осман! Много ли милосердия они увидели от вас⁈ Много ли жизней вы пощадили, когда жгли и разрушали всё на своём пути⁈ Вы даже в рабство никого не обращали, резали, как скот на алтарях, дабы вызвать в решающий час побольше своих проклятых джиннов… Где тогда было ваше милосердие⁈ Где было ваше сострадание⁈
Они, южные дворяне, пострадали больше прочих. Многие из них вообще лишились всего, что только было, и жили сейчас лишь мыслями о мести. Мыслями о воздаянии за всё произошедшее… Да и, положа руку на сердце, был ли в нашем войске хоть один человек, в чьём сердце не пылала ярость?
Даже я, несмотря на то, что мои ближайшие товарищи все выжили, разделял эти чувства. Треть ветеранов,
