Теория Хаотического синтеза - Николай Львов
— Прошу прощения, я не совсем понимаю, как мне реализовать ваш план, – честно поделился мнением с дедом этого тела.
— Чисто технически, это не так сложно, – с кивком ответил тот, – Опять же, из-за этого порочного круга некоторые университеты негласно считаются «боевыми», возьмем этот термин. На сам процесс обучения наложена та же печать, что в определенной степени синергирует с некоторыми правилами аристократического общества. Очень многие вопросы решаются с помощью дуэлей, практически все зачеты – практические, прошу прощения за тавтологию. Во многом решает не теоретическая подготовка, а практическая часть. Это не лишено под собой оснований, но… Сам понимаешь. Когда ты маг, и очередной зачет выглядит как задача прожечь струей огня семимиллиметровый лист броневой стали, то у выпускника возникает вопрос: почему бы не применить наработанные навыки на практике, одновременно помогая своей стране? Кроме того, в университетах принята и давно используется система клубов, которая должна, по своей задумке, помочь выпускникам найти более прикладные пути применения своих сил. Как ты догадываешься, даже в клубах молодые маги, алхимики и шаманы ищут способы усилить свои силы в качестве оружия.
— Даже если я сделаю так, как вы просите, то как действия в одном университете смогут повлиять на мировую политику? Звучит абсурдно!
— Отнюдь, – не согласился Иван Михайлович, – ПГУМАС входит в тройку лучших университетов мира. Как мы стараемся перенимать опыт западных и восточных коллег, так и они стремятся повторить наш опыт. Дело в том, что в этой самой тройке места не статичны, и сейчас мы как раз на лидирующем положении. Благодаря успехам в восемнадцатой русско-шведской войне, к слову. Тем не менее, сейчас все наблюдатели, как официальные делегации, студенты и преподаватели по обмену, так и доносчики и шпионы, пытаются перенимать наш опыт. Естественно, к нам поступают студенты и из других стран, даже недружественных. Это еще один способ показать то, что нам нужно. Необходимо доказать миру, что быть магом – не лучше, чем быть алхимиком. А алхимикам воевать куда сложнее, мы ведь не можем повелевать стихиями. Наш путь – укрепление тела, связи с миром. Ну и препараты, куда без них, – видя мое сомневающееся лицо, Ломоносов продолжил мягче: – Ты не будешь один. Я и мои коллеги из Сотни поддержим твои начинания на государственных началах, закрепляя то, что ты начал. Если у тебя появятся какие-либо идеи, которые могут быть осуществлены с помощью более вышестоящих лиц, то я готов к обсуждениям. В моих силах организовать, допустим, межнациональные соревнования, турнир, если угодно. А ректор университета является моим добрым другом, который разделяет наши взгляды, так что и на своем уровне ты можешь что-то устроить. Необходима шумиха, необходима череда разгромных побед, буквально затыкания за пояс, чтобы маги даже в прыжке не смогли коснуться и плеча алхимика. Ты понимаешь?
— В целом да. Шумиху поднимать я могу, – усмехнулся я. А потом вспомнил тот случай с манками для белых акул.
— Но не будет лишним упомянуть про награду. Часть из нее ты получил уже проснувшись.
— Например? – навострил я уши. Не думал, что тут предусмотрена награда.
— С пробуждением ты получил фамилию и ресурсы. Небезграничные, но ресурсы. На ежедневные нужды хватит. Ты – один из представителей Ломоносовых, одних из самых видных российских алхимиков. С нами могут сравниться только Сибелисты, но лишь по звучности фамилии и древности рода. В текущий момент их род переживает упадок, но не суть. Фамилия и престиж – лишь часть награды. Естественно, по выпуску ты сможешь заниматься тем, что нравится. Если ты сумеешь выполнить мое условие, Марк Ломоносов, то ты заполучишь союзников не только по всей России, но и по всему миру. А дальше – что тебе захочется. Исследования, работа, семья или путешествия. Имя, силы и деньги. А если ты станешь по-настоящему могущественным, то тогда можно подумать о том, чтобы ввести тебя в Сотню. Но сильно на это не рассчитывай, потому что для этого надо действительно изменить облик мира. Я надеюсь, что тебе удастся изменить ситуацию хотя бы в стране, не говоря уже о мире.
— Имя и деньги. Звучит не так плохо, – улыбнулся я.
— Тогда переходим к следующей части моего монолога.
— А моего согласия не надо? – уточнил я.
— А ты думаешь, оно мне нужно? В кармане у меня не только пряник, правнук. А времени у меня о-очень много, хватит еще на несколько таких попыток.
— Понял, – полузадушенно отозвался я, так как дед опять включил своё 5G.
— Итак, вот оно, мастерство алхимии. Одно из, хвала Казанскому Собранию, – дед достал из стола точную копию ящика из моей комнаты.
Кожа, уголки из стали, кодовый замок. Как только крышка откинулась, я увидел огромный флакон – в него бы влезло кружки полторы. Влезло бы – потому что внутри плескалась мутная бурая жидкость, в глубине которой вспыхивали мириады искр.
— Это специальный препарат, единственный в своем роде и абсолютно бесполезный. Для всех, кроме тебя. Я сумел влить в жидкость знания. Школьный курс, история, аспекты общества и культуры, как России, так и других стран. В общем, тут все то, что знает среднестатистический житель России в твои восемнадцать лет.
О, а я помолодел. Круто.
— Ты уже зачислен в университет, я подал за тебя документы. Твой предшественник… был порочно инертен и желал почивать на славе фамилии вместо того, чтобы ее укреплять, так что многие аспекты мне пришлось делать самостоятельно, – дед снова с неудовольствием нахмурился, – Сейчас, для уточнения, начало августа, и до начала учебы у нас остается три недели. За это время прислуга еще расскажет тебе о жизни аристократа, а пока тебе следует выпить зелье, чтобы…
Тут за стеной что-то глухо бухнуло, спустя миг металлически звякнуло, а потом раздался звук льющейся воды. Причем лилось не из крана. Скорее какой-то там бушевал какой-то зародыш реки.
— Черт, – Ломоносов вскочил, – Выпей, и чтобы ни капли не пролил!
Он поставил передо мной огромный флакон и выбежал из помещения.
Я же откупорил сургучную крышку и принюхался. Потом попытался раскукожить лицо, в чем преуспел. Попробовал на язык. После минуты попыток лицо раскукожиться вновь отказалось.
Если это назвать бурдой – то это оскорбить самую отвратительную бурду. Жидкость была столь всеобъемлюще отвратительной, что это было трудно передать словами. После этой жидкости я бы мог
