Раб с Земли - Андрей
Первый — тощий, жилистый мужик с длинными, вечно двигающимися пальцами и хитрым прищуром. На вид лет сорок, одет в кожаную безрукавку, увешанную множеством кармашков, в которых угадывались отвёртки, плоскогубцы и прочий инструмент. Это был Шило — правая рука Клыка, как потом узнал Лекс. Рядом с ним, на высоком табурете, ёрзал парнишка лет семнадцати, такой же тощий, с любопытными глазами и вечно взлохмаченными волосами. Малой — самый молодой в отряде, подкидыш, которого Клык подобрал где-то в трущобах.
— А, инженер пришёл! — Шило отложил какую-то блестящую железку, которую рассматривал, и расплылся в широкой улыбке, обнажив ряд щербатых, но крепких зубов. — Клык про тебя рассказывал. Говорят, ты из гвоздя можешь работающий артефакт собрать?
— Из гвоздя — вряд ли, — усмехнулся Лекс, пожимая протянутую руку. Рука у Шило была сухая, но цепкая. — А из двух гвоздей и куска проволоки — попробую.
— О! — Шило подмигнул Малому. — Слышь, пацан? Учись, пока я жив. Это ж золото, а не человек. А то ты всё норовишь кристаллы паяльником тыкать. — Он повернулся к Лексу: — Он у меня знаешь, что учудил на прошлой неделе? Нашёл в руинах эфирный накопитель, решил проверить, работает ли. Ткнул отвёрткой — и полсклада искрами засыпал. Хорошо, я успел в бочку с водой нырнуть.
— А ты не нырял, ты просто под стол залез, — обиженно буркнул Малой, краснея.
— Зато стратегически грамотно! — отрезал Шило. — Командира беречь надо.
— Командир — Клык, — резонно заметил Малой, который с интересом разглядывал наваленный хлам.
— А я зам по хозяйству, — ничуть не смутился Шило. — Моя жизнь — стратегический ресурс. Без меня вы тут все с голоду подохнете, потому что готовить, кроме меня, некому. Вот недавно, например, я сварил похлёбку из того, что Малой из руин притащил. Думали — грибы, а оказались поганки. Трое суток потом из отряда никто дальше сортира не ходил. Зато весело было.
— Он прав, — раздался голос от входа. Клык спустился по лестнице, стряхивая с куртки капли дождя. — Шило у нас и повар, и завхоз, и главный травильщик баек. Если он умрёт, нам придётся либо учиться готовить, либо нанимать гоблина. А гоблин сожрёт половину припасов, пока будет варить похлёбку. У них, знаешь ли, понятие «честная доля» очень растяжимое.
— И правильно сделает! — крикнул кто-то из глубины подвала, и все рассмеялись.
Лекс огляделся. В дальнем углу, у стены, на груде мешков, сидел пожилой человек. Он не участвовал в общем веселье, просто сидел и смотрел на вновь прибывших. Лет шестидесяти, с седой бородой клинышком и глубокими морщинами на лице. Одет в простую, но добротную одежду, не похожую на лохмотья местных бедняков. В руках он держал какую-то книгу — старую, в кожаном переплёте, с металлическими застёжками. И что-то в его облике, в том, как он держался, сразу выдавало в нём человека не простого. Была в его осанке та особая стать, которая не исчезает даже после десятилетий нищеты и скитаний.
— Эрвин, — Клык кивнул в его сторону. — Наш кладезь мудрости. Старый ингриец. Живёт здесь, помогает с картами и преданиями. Иногда такие вещи рассказывает — заслушаешься. Он единственный, кто помнит, где какие руины находятся и что в них опасно, а что — можно брать.
При этих словах старик поднял голову, и его взгляд упал на Айрин. Сначала равнодушно скользнул по лицу, потом опустился ниже, на руки, которые она, по привычке, держала за спиной. Лекс заметил, как старик вдруг напрягся, как расширились его глаза, как побелели костяшки пальцев, сжимающих книгу.
— Дитя, — голос его оказался неожиданно звучным, несмотря на возраст. В нём чувствовалась привычка повелевать, говорить так, чтобы тебя слушали. — Подойди. Покажи мне свои руки.
Айрин вздрогнула, бросила быстрый взгляд на Лекса. Тот чуть заметно кивнул, но сам незаметно положил руку на пояс, где под курткой был спрятан нож. В этом мире доверие к незнакомцам могло стоить жизни. Она медленно подошла к старику и протянула руки вперёд, развернув их ладонями вверх.
Эрвин взял её запястья своими сухими, но сильными пальцами. Он долго всматривался в тонкие серебристые линии, складывающиеся в причудливый узор, который вился от запястий вверх, уходя под рукава. Палец его осторожно проследил одну из линий, потом другую, третью. Губы его беззвучно шевелились, словно он читал древний текст.
— Волк, бегущий к северу, — прошептал он наконец, и в голосе его звучало благоговение. — Символ рода Белого Волка. Три вершины — горы Ингрии, за которыми наш народ нашёл убежище. Скрещённые мечи — воинская честь, клятва защищать свой народ до последней капли крови. — Он поднял на неё глаза, полные слёз, которые не пытался скрыть. — Девочка моя… это клеймо дома Белого Волка. Королевского дома Ингрии.
Айрин молчала, только губы её дрогнули, а на глазах выступила влага. Лекс видел, как она борется с собой, пытаясь сохранить самообладание.
— Кто ты? — спросил Эрвин, и голос его дрожал. — Ради всего святого, кто ты?
— Айрин, — ответила она тихо, но твёрдо. — Айрин ди'Ингрия. Дочь Харальда Снежного Клыка и Сигрид из рода Серебряных Ветвей.
Старик замер на мгновение. В подвале стало так тихо, что было слышно, как потрескивают угли в печурке. А потом, к ужасу всех присутствующих, он медленно, с трудом разгибая больные колени, опустился на колени прямо на грязный, усыпанный опилками и металлической стружкой пол.
— Принцесса Айрин! — выдохнул он, и в его голосе звучало такое благоговение, такая боль и такая надежда, что даже видавший виды Клык поперхнулся дымом от самокрутки и закашлялся. — Кователь услышал наши молитвы! Ты жива! Ты здесь, среди нас!
— Встаньте, — Айрин растерянно дёрнула его за плечо. — Встаньте, прошу вас. Я… я не принцесса. Я беглая рабыня, которую купили на рынке за пару монет вместе с каким-то странным инженером.
— Ты — последняя надежда Ингрии, — твёрдо сказал Эрвин, с трудом поднимаясь с помощью Лекса, который подскочил помочь. Старик был лёгким, почти невесомым — кожа да кости. Он с трудом выпрямил затёкшие колени, поморщился от боли в пояснице. — Твоя кровь — кровь наших королей. Твои предки правили нами тысячу лет. И ты здесь, в этой дыре, среди сталкеров и беглых рабов… — Он обвёл рукой подвал и сокрушённо покачал головой. — Прости нас, дитя. Мы не уберегли тебя. Мы не смогли защитить твою семью.
— Вы ни в чём не виноваты, — Айрин сжала его руку. — Расскажите мне. Вы знали моих родителей? Вы видели их?
Эрвин тяжело опустился на мешки, жестом приглашая всех садиться. Шило и Малой, забыв о своих делах, притихли в углу,
