Храм Великой Матери - Александр Шуравин
У Сергея внутри всё похолодело. Мощная волна первобытного страха, которую он так старательно заглушал логикой и планами «Великого Симбиоза», накрыла его с головой. Хрупкая надежда на то, что его интеллект сделает его равным, что он сможет стать партнером в этой игре, рассыпалась в прах, как пережженная бумага.
В этом величественном и мрачном зале, под надзором невидимых стражниц, он снова остро почувствовал себя никем. Лишь функциональной деталью огромного, безжалостного механизма.
«Значит, всё это было лишь иллюзией, — с горечью подумал Звягинцев, глядя в каменный пол. — Сколько бы смыслов я ни вкладывал в свою доктрину, какие бы ключи ни подбирал к их магии… для неё я всегда буду лишь вещью. Расходным материалом. Таким же, как мои крысы».
— Возвращайся к своим обязанностям, Звягинцев, — сказала великая Мать, и не смей предаваться греху гордыни. У тебя, кажется, еще не зажили синяки от предыдущего кнута?
Оказавшись в своей келье, Сергей бессильно опустился на кровать. Стены Храма имели уши, а пространство между ними — чуткие ментальные нити сестер-ищеек.
Звягинцев знал: за ним наблюдают. Чтобы скрыть свои истинные намерения, он прибег к проверенной тактике «когнитивного шума». Он заставил свой разум генерировать хаотичный поток образов: обрывки формул органической химии, детские воспоминания о дожде, монотонное повторение латинских склонений и гулкие ритмы тяжелого рока. Эта ментальная свалка служила идеальной дымовой завесой. Напрямую закрыться магическим щитом он не мог — сама попытка возвести стену в сознании выглядела бы для местных менталисток как открытое признание в государственной измене.
Убедившись, что его мысли похожи на неразборчивое белое шипение, Сергей позволил себе взглянуть на ситуацию отстраненно.
Он представил свою жизнь как шахматную доску, где вместо фигур стояли громоздкие, сочащиеся кровью и золотом теологические концепты. Его противником была Великая Мать. И сейчас он с горечью признал: последний маневр обернулся катастрофой.
Пытаясь внедрить доктрину «Великого Симбиоза», Сергей допустил фатальную ошибку в позиционировании. Он провозгласил Мужское Начало инструментом в руках Созидательницы — надеясь, что статус «полезного орудия» даст ему свободу маневра и защиту. Но Великая Мать, эта искушенная жрица власти, мгновенно перехватила инициативу. Она не просто приняла его формулировку, она вывернула её наизнанку, напомнив, что у любого инструмента есть хозяин, который может его сломать, если тот затупится.
«Шах», — пронеслось в голове Сергея под аккомпанемент навязчивой мелодии, которой он прикрывал свои размышления.
Его фигура оказалась под боем. Гордыня и жажда признания затуманили разум, заставив забыть, с кем он ведет игру. Великая Мать не собиралась признавать в нем равного; она лишь позволила ему удлинить свой поводок, чтобы посмотреть, как далеко он сможет зайти, прежде чем она его придушит.
Теперь его «король» стоял на простреливаемой клетке. Нужно было срочно уводить его в глухую оборону, жертвовать малым, чтобы сохранить возможность для следующего хода. Сергей понимал: время дипломатии и тонких намеков закончилось. Чтобы выжить в этом змеином гнезде, ему придется стать чем-то гораздо более значимым, чем просто «полезным инструментом».
Звягинцев продолжал размышлять. В его голове, поверх навязчивого ритма старого рока, медленно кристаллизовалась новая мысль. Тяжелая, как ртуть, и столь же ядовитая.
«Инструмент… Она права. Пока я инструмент, я нахожусь на полке. И хозяин в любой момент может решить, что стамеска затупилась, а молоток стал слишком тяжелым».
Он бросил взгляд на ноутбук. Экран светился холодным, безжизненным светом. В этом мире, пропитанном магией и древними страхами, эта коробочка из пластика и кремния была не просто компьютером. Она была артефактом иного порядка. Но Великая Мать видела в ней лишь чертежи и справочники — еще один набор инструкций для своего нового «мастера».
«Она думает, что управляет процессом, — Сергей почувствовал, как внутри него начинает ворочаться холодная, расчетливая ярость. — Она думает, что я — это мои знания. Но она не понимает главного: я — это точка доступа. Портал. И если она хочет получить силу, которой нет в этом мире, ей придется признать, что я не просто держу ключ. Я и есть сама дверь».
Он вспомнил шепот Богини Уийрат из своего сна. «Ты — избранный. Скажи об этом Великой Матери». Тогда он испугался. Испугался, что его примут за сумасшедшего или лжепророка. Но сейчас, после унизительного урока «милосердия», он понял: страх — это валюта Храма. И если он хочет перекупить свою жизнь, он должен начать печатать собственные «денежные знаки».
Сергей встал и подошел к столу. Пальцы привычно легли на клавиатуру.
«Симбиоз был ошибкой, потому что он предполагал согласие сторон. Но в мире хищников нет согласия. Есть только зависимость. Я должен стать для них не „полезным инструментом“, а „необходимым злом“. Паразитом, который врос так глубоко, что его удаление убьет сам организм».
Если Храм хочет победить в войне, ему не нужны крысы. Ему нужна логистика. Ему нужна связь. Ему нужна экономика. Сергей представил, как он шаг за шагом опутывает деятельность Храма своими методами — от учета ресурсов до прогнозирования движений врага. Он должен сделать так, чтобы без его «ящика» и его головы Великая Мать не могла принять ни одного решения, не рискуя потерять всё.
Но этого было мало. Нужен был сакральный статус.
«Если она играет в богов, — подумал Сергей, и на его губах появилась жесткая, почти хищная улыбка, — то я покажу ей бога из машины. Deus ex machina».
Он вспомнил о Миранде. О её амбициях и её открытом, как книга, разуме. Она была ключом. Если он сможет сломать её — не плетью, а знанием, которое она не сможет переварить, — она станет его первым апостолом. Тем, кто принесет Великой Матери весть о том, что «инструмент» заговорил на языке, которого не знают даже боги.
В дверь снова поскреблись. Камилла. Её присутствие теперь ощущалось иначе. Она больше не была просто «утешением». Она была его первым экспериментом в области социального инжиниринга.
— Войди, — произнес Сергей, не оборачиваясь.
Он почувствовал её замешательство. Его голос изменился. В нем больше не было растерянности раба или осторожности дипломата. В нем звучала уверенность человека, который только что осознал: терять ему больше нечего, а значит, теперь он — самый опасный игрок за этим столом.
Камилла вошла, прижимая к груди свежие перевязи — полоски мягкого старого холста, которые послушницы часами вываривали в щелоке, эти штуки использовались
