Лекарь из Пустоты. Книга 3 - Александр Майерс
Ничего себе. Они что, совсем ничего не боятся? Или это тоже попытка провокации, как с трупом на свалке?
Нет, не думаю. Панкратов и наёмники следили за Шрамом, а мы просто подвернулись им под руку. Может, они вообще не знали, что стреляют по барону Сереброву и его гвардейцам.
Но это мало что меняет. Боец другого рода пытался убить меня и моих людей. В дворянском мире это означает объявление войны. Причём такой, на которой льётся не только кровь гвардейцев.
Я дождался, пока Иван закончит. Шрам, перевязанный, под действием обезболивающих и восстановительных зелий, спал. Его товарищ, с пулей в плече, и наш гвардеец Филимонов тоже были в порядке.
— Спасибо. Я твой должник, — сказал я, пожимая Курбатову руку.
— Да перестань. Для этого я и здесь. Что там случилось-то? — спросил он.
— Сам пока не понял. Будем разбираться.
— Ну а я пойду, вздремну ещё часок, — пробурчал Иван и поплёся в свою комнату.
Ещё раз поблагодарив его, я отправился к себе и взял телефон. Набрал номер Владимира Анатольевича Измайлова. Тот, понятное дело, ответил не сразу. Всё-таки едва рассвет наступил.
— Слушаю, — раздражённо пробормотал он в трубку.
— Владимир Анатольевич, с добрым утром. Говорит Юрий Серебров.
На другом конце наступила мёртвая тишина, а затем послышался злобный выдох.
— Чего тебе нужно в такое время?
— Нам необходимо срочно встретиться. По вопросу, который касается чести вашего рода и возможного объявления войны.
— Что ты такое несёшь? — голос Измайлова зазвенел сталью.
— Объясню на месте. Приезжайте в то же кафе, где мы виделись в прошлый раз. Если через час вас там не будет — род Серебровых объявит вам войну, — отчеканил я и сбросил звонок.
Владимир Анатольевич несколько раз пытался мне перезвонить, но я не стал отвечать. Пусть понервничает. Я и так сказал более чем достаточно.
Ровно через час я приехал на место. И не один — со мной приехало десять гвардейцев в полном обмундировании. Раз уж я угрожал войной, стоило показать, что я к ней готов.
Измайлов прибыл почти сразу после меня. И бойцов привёл не меньше. Похоже, мои слова произвели на него впечатление.
— Доброе утро, Владимир Анатольевич! Выспались?
— Ты ещё будешь издеваться? — моментально вспылил он.
— Скажите спасибо, что мы вообще разговариваем, учитывая то, что произошло. Пройдём внутрь или побеседуем прямо здесь? — поинтересовался я.
Граф, не ответив, толкнул дверь кафе. Я жестом приказал своим гвардейцам оставаться на месте и вошёл следом.
— Кофе и свали отсюда, — приказал Измайлов бармену и швырнул на стойку купюру.
— Вам, господин? — невозмутимо поинтересовался бармен.
— Воды, спасибо, — ответил я, усаживаясь за столик.
Пока несли напитки, мы с Владимиром Анатольевичем молча сверлили друг друга взглядами. Затем, когда остались наедине, он шумно хлебнул кофе и сказал:
— Выкладывай, Серебров. И учти, у меня очень плохое настроение.
— Думаешь, у меня лучше? — спросил я, тоже переходя на «ты». Граница вежливости между нами давно уже была стёрта.
— Выкладывай, — скрипнув зубами, повторил Измайлов.
— Ладно, слушай. Лейтенант вашей гвардии Кирилл Панкратов с группой наёмников сегодня ночью совершил вооружённое нападение на меня и моих людей. Он убит. Я трактую это как незаконное объявление войны со стороны рода Измайловых и намерен действовать соответственно. Включая обнародование всех имеющихся у меня компроматов, — сказал я.
Граф не донёс чашку до рта. Да и вообще, похоже, перехотел пить кофе.
— Ты… блефуешь, — выдавил он.
— Через сорок минут, как раз к началу рабочего дня, в редакции всех новосибирских СМИ и столичного «Имперского вестника» уйдёт информационный пакет с фотографиями с места перестрелки и тела вашего офицера, документов и показания свидетелей. Включая показания тех бандитов, что до сих пор сидят у меня в подвале. Материалы уже готовы. И они будут отправлены даже если со мной что-то случится. Это так, на всякий случай, — добавил я и сделал глоток воды.
— Где доказательства твоих бредней?
— Тело Панкратова, его табельное оружие и документы у меня. Но это не главное. Главное — сам факт нападения. Офицер твоей гвардии участвовал в покушении на барона другого рода. Это повод для войны, и очень серьёзный. И я готов это сделать прямо сейчас.
Измайлов усмехнулся, но в его глазах не было веселья.
— Войну? Думаешь, сможешь выстоять?
— Я думаю, что смогу победить. Ты застрял в прошлом, если считаешь, что род Серебровых неспособен сражаться, — холодно ответил я.
Измайлов тяжело вздохнул, что-то прикинул в уме и встал.
— Минуту, — бросил он, отходя от столика.
— Пожалуйста. У тебя есть ещё целых тридцать семь минут, — ответил я, глянув на часы.
Граф отошёл вглубь зала и с кем-то переговорил по телефону. Я в это время взглянул в окно и убедился, что наши гвардейцы просто стоят друг напротив друга. Враждебных действий никто не предпринимает.
Владимир Анатольевич вернулся за стол и сказал:
— Лейтенант Панкратов был уволен из нашей гвардии неделю назад. Так что твои претензии к нему, а не к нам. Род Измайловых здесь ни при чём.
— Серьёзно? Я же сказал, у меня есть его документы. В удостоверении нет отметки об увольнении. Так что даже если он и правда уволился, то официально это не так. И кто бы ему разрешил забрать табельное оружие, принадлежащее вашему роду? Так что, увы, Владимир Анатольевич. Не выкрутитесь.
Измайлов откинулся в кресле, сверля меня взглядом, полным ненависти. Затем он медленно достал свой телефон, набрал номер.
— Алло? Да, это снова я. Внесите в приказ об увольнении лейтенанта Панкратов задним числом. Две недели назад. По статье «за невозможностью дальнейшего несения службы». И подготовьте все бумаги для военной прокуратуры, — граф бросил телефон на стол и снова уставился на меня. — Видишь? Проблемы нет. Он был уволен.
— За кого вы меня держите, Владимир Анатольевич? Послушайте, это последний раз, когда я готов пойти на уступки. Но моё терпение не безгранично. Предложение следующее…
Я сделал небольшую паузу, отпил воды и поставил стакан на стол между нами.
— Вы заплатите компенсацию за нападение и моральный ущерб. И это будет последнее предупреждение. Если кто-либо из ваших ещё раз посмеет поднять руку на
