Теория Хаотического синтеза - Николай Львов

Я, отгоняя его, снова махнул рукой и с удивлением не заметил передо мной очень важной части ножа. Лезвия. А, собственно, где?

А нигде, блин! Его не было. Распался от одного-единственного удара!

А вот волку было хреново – в груди была небольшая рана, и из нее толчками вырывалась темная кровь. Быстрый взгляд на шамана: тот, как говорится, в грогги.

И как только я проскочил мимо волка по направлению к нему, он ожил, немного замутненным болью взглядом посмотрел на меня и вскинул руки вперед. Из его ладоней вырвался некий шарик. Ужасно быстрый, светящийся голубым шарик!

Этот шарик на пугающей скорости встретился со мной. Плечо обожгло болью, а от силы удара меня снова кувыркнуло, и я тяжело брякнулся на песок. Как брякнулся, так и с места отпрыгнул в сторону – на месте, где была моя правая нога, от попадания такого же мячика взметнулся песок.

И я начал танцевать: изгибаться, уклоняться и подпрыгивать в попытках избежать нового соприкосновения моего молодого и горячего (да, разогрелся на морозце) тела с этими самыми шариками. Понятия не имею, что это вообще такое, но колотит неплохо. Примерно шестьдесят процентов от того, когда физрук начинает играть с вами в вышибалы.

И тут я понял, что меня загоняют в ловушку. Громкомиров очень толково швырял в меня свои шарики, не подпуская к себе, и я бы мог танцевать так еще долго, но краем глаза увидел, как ко мне ковыляет избитый орел. Да и волк скулил все тише и тише, и вроде уже порывался встать на лапы.

Время пришло. Прототип один.

Я сунул руку в карман. Очень повезло, артефакт не выпал во время всех моих пируэтов. Вытащив его наружу, я что было сил зарядил его ци. Артефакт тут же стал нагреваться. Это значит, что он сработает примерно через пять… Нет, не минут. Четыре…

— Получай! – крикнул я и…

Швырнул в врага камнем.

Восприятие шаманов – лучшее, что они могут развить. Понимаете ли, господа внутренние собеседники, у них в самом буквальном смысле слова сверхъестественное чутье. Они видят то, что не видим мы, чувствуют, и даже слышат. У обычных людей это называется шизофрения, а вот шаманы и вправду могут говорить с духами. Также у них очень острое зрение, ну, как правило, и подобные преимущества, изредка граничащие с патологией. Так что Громкомиров успел во всех подробностях рассмотреть камень. Я даже успел заметить на его лице изумление от моего тактического хода.

Это и вправду был камень. Я тупо подобрал его. Невесть как попавший в чашку с цветком в нашем кабинете округлый голыш нежно-молочного цвета отлично походил под мою задумку, так как обладал обтекаемой формой, а также чрезвычайно удобно лежал в руке. А нанес я на него всего три глифа александрики. «Энергия-выброс-свет».

Прямо в полете камень полыхнул настолько ярким белым светом, что если бы я не отвернулся, то точно бы слепанул на минуту. Во время испытания на тестовом образце я замерял, мне, с моей выносливостью алхимика, требовалось около сорока-сорока пяти секунд на возвращение зрения.

Да и несмотря на то, что я отвернулся, вспышка нещадно резанула мне по глазам. А вот шаман был о-очень глазастенький, и его громкий первобытный вопль боли отлично сработал за шумовую часть моей свето-бесшумовой гранаты.

Позволив себе дважды моргнуть, я кинулся к вопящему и держащемуся за глаза шаману, коротко двинул ему поддых, а когда он заткнулся и наклонился, вырубил его ударом локтя.

И… Ничего? Вообще?

— Уважаемый преподаватель? Мой соперник не в состоянии добровольно сдаться, я его вырубил. Уважаемый преподаватель?

Я обернулся, осмотрелся. Волчара с дырочкой в левом боку пропал, поломанный орел тоже. Наконец, я понял, что же еще раздражало мой благородный слух.

— У-у-у-у… – тянул преподаватель, сидя на скамеечке и потирая слезящиеся глазки.

Упс.

***

Уже после того, как преподаватель, оказавшийся профессором кафедры обращения с спирит-материей, проморгался, вызвал сотрудников, закинувших быстро очухавшегося Громкомирова на носилки, выставил мне победу в бою и удалился, ушел и я. Путь я держал в становившийся родным клуб артефакторики, и по пути я напряженно думал.

Несколько вечерних разговоров с одногруппниками заставили меня задуматься вот над чем: дуэли тут бывают не только официальные. Это ж все-таки Россия, в конце концов. Никто не отменял буквальные стрелки за гаражами.

А учитывая мою цель, иногда я на таких оказываться буду. И знаете что? Мне не нравится ближний бой. Руконогомашество это, конечно, красиво и эффектно, да и без оружия ты не останешься, если ты сам себе оружие, но надо использовать и багаж моей прошлой жизни. А значит что? А значит это, что надо задуматься о воплощении странноватой идеи, идущей у меня в блокноте как «огнестрел скрытого ношения». Задумка далека от воплощения, и это даже не задумка, а скорее концепт, да и стрелять по студентам мне никто не даст. Так что надо думать, может, мне Кирюха что подскажет.

Пока я думал об этом, ноги сами донесли меня до дверей клуба.

Внутри было как всегда. В воздухе царил аромат московских плюшек, Антон и Борис рубились в какой-то неидентифицированную часть Мортал Комбата, а остальные, более деятельные члены клуба, сидели за столиком, уставившись куда-то в одну точку, чуть не сталкиваясь головами. Из-за спин не было видно, куда они смотрят, зато мне было видно, что на столе стоят: бутылка Спрайта, миска с плюшками и миска, наполненная сухариками. Зная вкусы Кирилла, это «Воронцовские». Он всегда в одной миске мешает сухарики с хреном и с беконом. С хреном вкусные, а с беконом – кал. Как в русскую рулетку играешь вечно…

— И еще увернулся! И еще! Ха-ха, лихо! – комментировал что-то Кирилл.

— Надо будет ему намекнуть, чтоб поработал над техникой ног, минует спирит-сферы буквально на сантиметры, – задумчиво произнесла Лида.

Аня же как всегда:

— Хмпф! Слабосилок. Только уворачиваться и способен!

Вдруг из того места, на которые уставились трое, полыхнул белый свет.

— Ай! О! – синхронно крикнули девушки.

Блин, я понял, что они смотрят.

Тем временем мои коллеги проморгались, и Аня, которая утирала глаза от резкой вспышки, отвернувшись от экрана ноутбука, увидела меня.

— О, приперся, – прокомментировала она.

Нет, господа присяжные, я ж когда-нибудь не посмотрю на то, что она девушка, и всеку ей!

— И вам здравствуйте, Анна.

— Ответь-ка