Анастасия. Железная княжна - Адель Хайд

Корабль шёл по воде обычным ходом, ведь всем известно, что над водой или под водой невозможно использовать порталы.

Посольство было большое, включало в себя и воинов, и наложниц, и магов. Премьер-министр Пеплоны попросил давнего союзника о помощи.

В Пеплоне давно уже нет живой магии, и, хотя, сам премьер весьма силён, но его магия мертва, а то, что он задумал нуждается в живой магии, без неё и сам премьер-министр и Пеплона могут сильно пострадать.

Ляй Синь, в свои годы, которые уже сделали его седым, но ещё не настолько, чтобы ничего не желать, слышал, что в Кравеце кайзер Вильгельм изобрёл порталы, с помощью которых можно перемещаться через границы государств, и он уже довольно щурил свои и без того узкие глаза, предвкушая, что он попросит у премьера Пеплоны за помощь, помимо того, что они уже поделили Россиму.

Жадные эти россимские альты, как можно, народ Небесной империи, как и народ Пеплоны, ютятся на жалких островах, а эти россимцы захватили себе столько суши, и не делятся. Нехорошо!

Посол снова сощурился, представляя себе, сколько богатств достанутся Небесной империи. И подумал о том, насколько мудр небесный император, настоящий сын бога.

Вдруг с палубы раздались крики:

— Дракон! Чудовище!

Посол только и успел вскочить, отталкивая от себя наложницу, которая массировала ему плечи, как что-то большое и тяжёлое ударило в корабль.

Глава 25

Несколько часов назад

— Ты сумасшедший, Урусов, — рассмеялся Фёдор Троекуров, — но, чёрт побери, это может сработать.

Князья неожиданно обнаружили, что они совершенно спокойно могут сидеть и работать вместе. Княжна всё-таки молодец, двумя словами направила их энергию в нужную сторону.

Регенерация уже работала, и разбитые физиономии князя Троекурова и князя Урусова уже светлели, синяки становились жёлтыми пятнами.

Князь Урусов взглянул на Михаила Воронцова:

— Вся надежда на тебя, Миша

Урусов себя не утруждал условностями, особенно внутри Триады.

— Надо попробовать сперва, — проговорил князь Воронцов, который ещё ни разу в морского дракона не обращался.

— Экие вы нежные! — издевательски произнёс князь Урусов, — всё бы вам сначала пробовать, и выразительно посмотрел на Троекурова.

Фёдор ответил удивлённым взглядом:

— Поясни.

— Ты знаешь, — мрачно проговорил Медведь.

— Не знаю, — так же сурово ответил ему Дракон

И Воронцов понял, что сейчас снова начнётся битва, но не та на которую отправила их княжна.

— Эй, вы не Медведь с Драконом, а петухи какие-то, — воскликнул Воронов, — вам задание дадено, а они здесь снова… клювами меряются.

Троекуров пристыженно замолчал, а Медведь, совершенно не смутившись, а как будто, так и надо, отмахнулся:

— Ты прав, Миша, давайте к плану.

Правда надо отдать должное, в течение следующего часа князья обсуждали план предстоящей операции и ни разу больше никто и никого не задел.

Но всё равно, между Урусовым и Троекуровым остался какой-то надлом. Воронцов чувствовал, что-то между ними произошло, но что произошло, было непонятно.

План, который предложил Урусов, был гениален в своей невозможности.

Пришла информация, что в Пеплону на «помощь» плывёт посольство с Острова Ше. Эти извечные завистники и враги Россимы, снова объединились, и по донесениям разведки, как россимской, так и дружественных государств, Пеплона собиралась призвать древнее зло. Что это за древнее зло никто не знал, только кайзер Вильгельм догадывался, да князь Голицын Андрей Васильевич сообщил Анастасии, что это чудовище Левиафан, вместилище злого и чуждого жизни бога.

Когда-то давно Пеплона уже делала это, призывала Левиафана, после чего едва выжила, лишившись навсегда доступа к живой магии мира. И вот снова нашёлся безумец, который пытается это сделать.

Медведь, основываясь на данных разведки предположил, что союзники Пеплоны узкоглазые потомки повелителя небес плывут не просто так, скорее всего Пеплоне понадобилась живая магия, которой в их умирающем государстве нет.

И Урусов предложил захватить корабль островитян и войти в порт Пеплоны под флагами острова Ше, и, замаскировавшись под посольство, прибыть в Вестминстер.

Дело было сложным и простым одновременно.

Сложность заключалась в том, что корабль был в движении, простота, что у россимских князей была возможность догнать и взять корабль на абордаж, потому что ни у кого не было дракона, а у Россимы был, да не один, а целых два. Водяной и воздушный.

Ещё был риск, что, что-то не продумали, упустили, но медлить было нельзя, ветер у корабля островитян был попутный, наверняка маги воздуха имелись на корабле, плюс магические двигатели. Магия на острове пусть и не была такой мощной, как в Россиме, но она была достаточно сильной, чтобы островитян боялись и не трогали.

Россима не боялась, они ей просто не были нужны.

И князья переместились на берег моря в Архангельск, выбрав самую безлюдную и скалистую часть, откуда собирались выплыть и вылететь. По связи через Горчаковых передали данные на один из военных россимских кораблей, который находился наиболее близко к маршруту корабля островитян, чтобы те были готовы к ближнему бою, и высадке в Пеплону.

И каждый открылся, впуская в себя духа.

И спустя несколько минут со скалы в воду уходил гигантский водяной дракон, сверкая лазоревой чешуёй, а в воздух понимался огромный воздушный дракон, больше похожий на крылатого переливающегося серебром змея, на шее которого сидел князь Никита Урусов, недовольный тем, что пришлось довериться Фёдору Троекурову, потому что его Медведь под водой дышать не умел.

* * *

Острогард. Кремль.

Сёстры, наплакавшись пошли к родовому камню. Таня была здесь несколько раз. С отцом. Он приводил сюда всех детей, Таня хорошо помнила последний раз. Отец привёл её сюда, когда ей исполнилось восемнадцать.

Тогда камень светился спокойным голубоватым светом. Сейчас же он просто пылал. Свет всё ещё был холодный, но яркое белое пламя нельзя было перепутать ни с чем. Этот свет напоминал сияние звезды.

Свечение камня означало количество сил того, кто на данный момент являлся главным в роду. Анастасия.

«Как она вообще умудряется ходить, говорить, дышать, в конце концов, с такой-то силищей,» — подумала Татьяна и внимательно посмотрела на сестру, подмечая и, странным образом появившиеся морщинки в уголках глаз, как будто бы сестре было не восемнадцать, а гораздо больше, и тени под глазами, и бледные сжатые губы, так, словно ей было больно, но она уже притерпелась, и поэтому просто прикусывает губу, чтобы сдержать стон.

И Таня вдруг испугалась, что она не сможет принять столько силы. Помнится даже отец говорил, что она недостаточно работала над своими каналами, и теперь они не могут принять много магии.

Но