Чертоги разума Гермионы Грейнджер - Натали Галигай

— А почему Таро советуют отдать его Снейпу?

— Это не Философский камень, но он может подсказать индивидуальный план трансформации. Он нужен вашему Декану как алхимику, как зельевару, и как человеку. Ты в данном случае лишь Перст Судьбы, инструмент передачи ему волшебного дара, который только он сумеет использовать с пользой для всех.

— Изобретёт полезные зелья?

— И это тоже…

Живоглот стал медленно таять, а сияние и запах цветов усиливаться: ноты старого пергамента, горячего ветра и чего-то неуловимо родного, что я не могу назвать…

* * *

Утром, ещё до завтрака я забежала в Больничное Крыло проведать Невилла и… столкнулась с ним, выходящим из дверей волшебного медпункта.

— Невилл! — я обняла братишку, — как ты себя чувствуешь? Что вчера случилось? Зачем ты отправился за опасными приключениями?

— Со мной всё в порядке, мадам Помфри меня отпустила, в отличии от ребят. У Гарри всё ещё болит голова, и с ним сейчас беседует Дамблдор, а у Рона серьёзные травмы от падения с огромного Шахматного Коня, он пробудет в Больничном Крыле дольше.

— Понимаешь, Гермиона, я понимал, что Гарри и Рон совершают глупость, но не смог их остановить. Тогда я принял решение — буду с ними рядом — вдруг понадобится помощь.

Я чувствовал, что без меня им придётся туго, и так оно и вышло. Они погибли бы в путах Дьявольских Силков без меня. Я столько тебе расскажу! Мы столько всего преодолели!

Я слушала повествование Невилла о Полосе Препятствий вполуха и думала, что у него развивается "синдром Защитника", наверное, это хороший знак — человек поверил в свои силы и не может остаться в стороне, но плохо то, что отважного "нового" Невилла директор может втянуть в новые "приключения".

— Постой-ка, — вспомнила я, — а как ты попал в Зал с Зеркалом, если пузырёк с зельем-пропуском был рассчитан на одного человека.

— Понимаешь, — улыбнулся Невилл, — я подумал, что кто-то до нас уже прошел сквозь преграждающую стену огня, а пузырьки вновь наполнились для нас. Я просто вышел из Зала логических загадок и снова вошёл. Загадку Снейпа, кстати, пришлось решить мне (у Гарри с логикой не очень!), и у меня получилось!

Я засмеялась — вспомнила анекдот в тему из прошлой жизни и рассказала его Невиллу:

Снейп варит зелье, рядом стоит Гарри Поттер.

— Поттер, попробуйте одно из этих двух зелий!

Гарри чешет в затылке и выпивает первое попавшееся.

— Попробовал.

— Ничего не чувствуете?

— Ничего.

— Хм… Тогда напишите на второй колбе «Яд».

Так, посмеиваясь, мы дошли до Большого Зала. Тут я вспомнила о ещё одном важном деле.

— Невилл, иди завтракай, а я быстренько сбегаю в совятню, отправлю пару писем.

Мне действительно нужно было написать Грейнджерам и договориться о месте и времени встречи на вокзале Кингс-Кросс, а также предупредить, что со мной приедет сокурсник, у которого сейчас тяжёлая полоса в жизни. Оставаться долго у Грейнджеров я не собиралась — была заготовлена легенда о летнем волшебном лагере, в который мы с Невиллом записались на всё лето. Ведь нам надо будет обживаться на нашем Острове.

Для второго письма я выбрала самую невзрачную сову и инкогнито отправила Снейпу Не-Философский Камень. Моё скромное участие в событиях прошлой ночи вроде бы никто не заметил, пусть это и дальше так будет.

А потом был прощальный банкет и просто испанский стыд. Слизерин, который весь год честно зарабатывал баллы, проиграл Гриффиндору, который столько же усилий тратил на нарушение правил, но тем не менее… Уизли получил свои баллы за шахматную партию, Невилл за холодную логику перед лицом пламени и Поттер за фантастическую храбрость.

Когда взбешённые слизеринцы в гордом молчании покинули Большой Зал, я не стала отделяться от коллектива, а прошла вместе со всеми в Общую гостиную. Я вполне разделяла чувства, царившие сейчас на факультете. В воздухе витал горький привкус несправедливости. Никто не разошёлся по комнатам, все принялись бурно обсуждать случившееся, слышались оскорбления гриффиндорцев и самого Дамблдора, гневные выкрики, угрозы отомстить.

Тут на середину гостиной вышел Маркус Флинт и взял слово:

— Если правила работают против нас, мы найдем другие правила! Сломаем систему и возьмем своё!

— Что же ты делаешь, Дамблдор! — думала я, глядя на лица, пылающие справедливым гневом.

Никто так и не хотел расходиться, общая обида сплотила все курсы. Старшие вызвали домовиков и заказали сладости и чай, весь факультет устроился вокруг камина. В возникшей паузе Флинт вдруг сказал:

— Грейнджер, а можешь показать еще какую-нибудь иллюзию, вроде той песни на стадионе? Я сохранил тот белый экран для иллюзий.

Слизеринцы загалдели, поддерживая задумку.

Хм, я не хотела подливать масла в огонь, так искусно разожженный директором, и включать песни с манифестами гордости и призывами к яростной борьбе. Нужно наоборот переключить ребят, напомнить о том, что главное в нас — это наша магия, наше особое тонкое отношение к этому миру. Нужно что-то совершенно волшебное!

И я выбрала романс на стихи И. Бродского. Зазвучали слова:

Что нужно для чуда? Кожух овчара,

Щепотка сегодня, крупица вчера,

И к пригоршне завтра добавь на глазок

Огрызок пространства и неба кусок.

На белом экране, подвешенном над камином, появились фрактальные узоры: тонкие, симметричные, серебристо-голубые, они медленно вращались вокруг центрального прозрачного кристалла, внутри которого также множились самоподобные структуры. Узоры становились плотнее, насыщеннее, но сохраняли хрупкость. Отвести взгляд от этой гипнотической картины было решительно невозможно, зрители вплывали в трансовое вращение текучей материи, подобно жидкому свету. Звучащие слова никто не успевал запомнить и осознать, но они будили образы, нечёткие, как воспоминания. Они у каждого свои, они появлялись и исчезали, не задерживаясь.

И чудо свершится. Занее чудеса,

К земле тяготея, хранят адреса,

Настолько добраться стремясь до конца,

Что даже в пустыне находят жильца.

Тонким зрением я заметила, что боковая стена с обычной каменной кладкой подземелий Слизерина вдруг начала дрожать, истончаться, проявлять себя как портальное окно. В дымке проступили контуры такого знакомого мне по многим беседам кабинета Снейпа. Сам хозяин этого кабинета сидел в тяжелом кресле с бокалом темного, почти черного вина. Он не двигался, но вместе с тем внимательно наблюдал за происходящим на его змеином факультете. Слизеринцы в гостиной не замечали этого тайного наблюдателя, они были поглощены образами на экране и льющимися