Сталь и Кровь (СИ) - Оченков Иван Валерьевич

— И как же этого добиться?

— Во-первых, крестьяне не должны получить свободу передвижения.

— Как это? Что же это за свобода такая…

— О, милорд, в том-то и дело, что это одно из главных чаяний помещиков. Они хотят, чтобы правительство избавило их от необходимости заботиться о своем имуществе, в данном случае от рабов, но те остались жить в своих деревнях и были вынуждены наниматься к своим бывшим хозяевам. Это, кстати, отвечает и нашим интересам.

— И какой же нам от этого прок?

— Свободные люди мобильны. В поисках лучшей жизни они могут перебираться через горы и пересекать океаны, а в России достаточно неосвоенных земель, которые могли бы вместить любое количество населения. Но пусть они так и остаются пустыми, пока туда не придут истинные хозяева. Мы!

— В ваших словах есть смысл. Положим, вы меня убедили, это нам действительно выгодно. А в чем будет выражаться недовольство дворян?

— Что, простите?

— Вы сказали, что реформы должны быть неприятны всем, включая бывших рабовладельцев. Но пока все предложения только в их пользу…

— Вот вы о чем. Все дело в том, что русские дворяне ленивы и в большинстве своем весьма поверхностно образованы. Нет, среди них случаются люди сведущие в искусстве или философии, но экономика, финансовое дело остаются для большинства чем-то решительно неизведанным. А чтобы никто из них не взялся за ум и не принялся за хозяйство, нужно лишить помещичьи хозяйства кредита.

— Что? Нет, я понимаю ход ваших мыслей и, пожалуй, даже одобряю их, но как этого добиться на практике?

— Проще, чем вы думаете, — с победным видом улыбнулся Дизраэли. — Среди чиновников, управляющих их экономикой, немало людей, которые хоть и читали Адама Смита, но мало чего поняли и потому являются адептами «свободного рынка». Достаточно убедить их в пагубности заградительных тарифов и доступных кредитов, чтобы они сами своими руками уничтожили собственную экономику во имя благой цели.

— Вы сейчас серьезно?

— Разумеется!

— Боже правый… Я так понимаю, эти же действия послужат недовольству коммерсантов?

— Да. Но не только. Еще одной бедой России является ее сословное устройство. Купечество, если не считать очень малого количества богатеев принадлежащей к первой гильдии так же бесправно, как и все остальные в этой варварской стране. Если внушить им мысль о привлекательности парламентаризма, избирательных прав и тому подобных вещей, они станут самыми активными противниками своего правительства.

— Что ж, вы меня убедили. Это все?

— Да, то есть, нет. Это наша стратегическая цель, который мы, конечно же, рано или поздно добьемся, но есть и тактические.

— Например? — внимательно посмотрел на своего собеседника лорд Дерби, уже догадываясь, куда тот клонит.

— Константин! — с ненавистью в голосе выпалил Дизраэли. — Нам нужно уничтожить великого князя.

— Это невозможно, — решительно возразил премьер-министр. — Если помните, прошлая наша попытка не только окончилась неудачей, но и нанесла непоправимый ущерб репутации британской короны. Её величество совершенно определенно высказалась на этот счет, запретив покушения на семью русского царя.

— Что совершенно не помешало убить Николая…

— Попросил бы вас, Бенджамин! — строго посмотрел на подчиненного лорд Дерби. — Всем известно, что император умер от естественных причин. Но даже если и злой умысел и имел место, мы к этому совершенно не причастны!

— В таком случае, быть может, не следовало разрешать их лейб-медику селиться на нашем острове? Как его имя… Мандт?

— Англия свободная страна, и потому здесь может поселиться кто хочет! — поджал губы премьер. — К тому же, это помогло отвести подозрения от наших друзей при русском дворе.

— Вы в этом уверены?

— Более чем. Результаты расследования, предпринятого по приказу великого князя Константина, хоть и не обнародованы, но общеизвестны. Убийца –скрывшийся Мандт.

— А если царь Александр потребует его выдать?

— Ну, во-первых, для официального запроса понадобятся доказательства, а русские не любят, как это… выносить сор из избы. А во-вторых, мало ли что может случиться с довольно пожилым уже доктором. Климат у нас все-таки сырой…

— Не знаю, — покачал головой Дизраэли. — Черный принц, конечно, любит выставить себя недалеким солдафоном, но, поверьте, он вовсе не так прост, как старается казаться. И к величайшему моему сожалению, наивность не входит в число его недостатков. Как раз напротив, он очень хитер, скрытен и подозрителен.

— Пустое. У Константина сейчас много иных забот. Одни железные дороги чего стоят. Говорят, он имеет долю во всех прибыльных коммерческих предприятиях. А еще ходят слухи, что он собирается жениться.

— Ну, это как раз вполне объяснимо. Он ведь, в сущности, еще очень молодой человек… а кто его избранница, какая-нибудь немецкая принцесса?

— Как раз наоборот, его избранница хоть и принадлежит к древнему роду со шведскими и британскими корнями, но по российским законам брак с ней все равно будет считаться мезальянсом.

— Как мило, Черный принц и Золушка…

— Вот уж ничуть! Семья этой девицы очень богата. Им принадлежит множество заводов на Урале, а общее состояние оценивается, как минимум, в миллион фунтов стерлингов!

— Вот оно что, — скривился в понимающей усмешке Дизраэли. — Константин строит свою собственную империю. Государство в государстве. Нет, как хотите, но его нужно остановить! Иначе он станет слишком опасен.

— Это будет не так просто, — покачал головой лорд Дерби. — Император Александр искренне любит своего брата и во всем ему доверяет. И что весьма примечательно, тот еще ни разу не обманул его ожиданий.

— Все когда-то бывает в первый раз. В крайнем случае мы ведь можем снова задействовать господина Адлерберга, не так ли?

— Бенджамин, вы сегодня положительно невыносимы! Я, кажется, уже говорил вам о распоряжении королевы?

— Вы меня не так поняли, милорд. Я сейчас вовсе не о физическом устранении, хотя и не стал бы окончательно сбрасывать этот способ со счетов.

— Тогда о чем же?

— Насколько я помню, граф Адлерберг не только близкий друг русского царя, но и придворный. Следовательно, постоянно находится при своем сюзерене. Константин же, напротив, регулярно бывает в отлучках, поскольку занят самыми разными проектами. Что, если господин граф будет нашептывать своему другу детства, что его даровитый брат с каждым днем становится сильнее и богаче, отчего все больше заслоняет своего императора?

— Я понимаю, о чем вы говорите, но…

— Вас что-то смущает?

— Видите ли, Адлерберг вовсе не глуп. К тому же и без того имеет все, о чем другие могут только мечтать. Его отец уже стар и скоро передаст ему свое место. Будь граф хоть чуточку честолюбивее, его можно было бы использовать как таран против Константина, но он вовсе не стремится занимать первенствующие роли. Для этого он слишком ленив.

— Как и все русские, — с явным презрением в голосе отозвался Дизраэли. — Однако нам должно быть совершенно все равно, трудолюбив этот господин или нет. Если он не хочет бороться за власть из-за честолюбия, пусть делает это из-за страха!

— К чему вы клоните?

— Надо пригрозить, что если он не будет делать то, что нам нужно, все узнают о его роли в смерти императора Николая!

— Не слишком ли это прямолинейно? — поморщился лорд Дерби. — Мне кажется, с такими людьми надо работать тоньше. Чтобы он сам был уверен, что действует на благо своему другу детства и, как говорится, к вящей славе отечества!

— Знаете, милорд. Лично мне нет никакого дела до убеждений кошки, главное, чтобы она ловила мышей. Нет, если хотите, мы можем попробовать действовать деликатно, но мой опыт подсказывает, что шантаж является гораздо более действенным средством.

— Пусть так. Но не забывайте, что Адлерберг полезен нам и без этого дела. Нельзя, чтобы на него пала хотя бы тень подозрения. А это непременно случится, если против Константина будет свидетельствовать только он!