Анастасия. Железная княжна - Адель Хайд

А потом, в какой-то момент, воздух вдруг перестал попадать в лёгкие, и как она ни старалась ей не удавалось вдохнуть. Всё что происходило после Стася точно не помнила, были какие-то оттенки воспоминаний, вот она падает, но потом словно обретает лёгкость и почти летит. Помнила, что в определённый момент мышцы, скрученные пружиной и горевшие огнём вдруг начали оживать, огонь стал мягким, словно ластящийся пушистый котёнок, будто бы кто-то взял её в большие тёплые ладони, а она стала такая маленькая, что целиком уместилась на них, и стал покачивать, успокаивая и вот уже желание, до этого горевшее злым беспощадным пламенем, стало уютное и распустилось словно цветок навстречу солнцу, принося удовлетворение и успокоение. Ненасытность сменилась чувством радости и умиротворения.

Стася поднялась, её пошатнуло, в спальне она была одна. Потянулась к Триаде, к остальным, все были «закрыты».

«Ну оно и понятно, — усмехнулась Стася, — если мне ночью было хорошо то, что я транслировала по связи Триаде «страшно подумать»»

Кто?

Вот уж не думала, что когда-нибудь со мной такое случится, надо же было так попасть. Но стыдно не было, было хорошо, Стася была уверена, что всё произошло было правильным. Ей была нужна помощь, Триада пришла на помощь, но почему тот, кто помог ушёл? И вот вопрос, он или они?

Стало ещё веселее.

Нет, такого не может быть, — Стася никак не могла себе представить, что тот же Никита Урусов будет готов её делить с кем бы то ни было.

Вызвала горничную. Когда девушка пришла, Стася постаралась приглядеться, есть ли какие-либо изменения в поведении, знают ли кремлёвские слуги, что произошло ночью?

Но ничего не заметила, постаралась, как обычно спросить, как дела, что обсуждают на кухне, и, окончательно успокоившись, вышла к завтраку.

Была, конечно, трусливая мыслишка попросить принести завтрак в её покои, но Стася Железнова, а теперь Романова никогда не отступала перед трудностями, и сейчас решила, что ей-то стыдится нечего, она такая как есть, её жизнь не принадлежит только ей у неё ответственность и она обязана жить, чтобы выполнить предназначение.

Но на завтраке никого не было, на вопрос, а где все, дворецкий ответил, что князья рано позавтракали и выехали за город на тренировку.

Стася попросила приготовить ей транспорт. Отчего-то казалось, что там не просто тренировка, а целый бой.

* * *

Пеплона

Савва вошёл в дом, уже в коридоре вкусно пахло овсяной кашей, что-что, а кашу Таня готовить научилась, как ни странно, помог Алёша, он что-то сказал сестре и, если до этого, каша всегда получалась подгорелая и не проваренная, то после их с Алёшей разговора, каша вдруг стала получаться вкусной, как у мамы Саввы. Но сколько Савва ни пытался выяснить, что Алёша сказал, мальчик только загадочно улыбался и отмалчивался.

Савва прошёл на небольшую кухню, Таня, увидев его, улыбнулась:

— Как прогулялся?

— Хорошо, — отчего-то Савве стало неловко недоговаривать Татьяне, что он встретил брата, и он, смутившись, помахал газетой, — вот прессу принёс

— Что пишут? — Татьяна стала накладывать кашу на тарелки, спрашивая, казалось, только, чтобы поддержать разговор, и позвала — Алёша, иди к столу

Алеша прибежал вприпрыжку, но увидев Савву, будто бы сразу почувствовал, что, что-то произошло:

— Савва?

— Вот прессу принёс, — снова, как заведённый повторил Савва

— Мальчики, садитесь завтракать, — Таня и сама присела за стол

— Что пишут? — Алёша понял, что в газете есть что-то, что Татьяна должна увидеть, — Татьяна, посмотришь?

— Ешьте давайте, — по-хозяйски проговорила Таня, — потом почитаем

Савва и Алёша переглянулись, и принялись за кашу.

Савва даже добавки попросил, а после снова завёл разговор про новости:

— Пишут, что несколько банков одновременно разорились.

Таня, которая в этот момент разливала чай и красивого пузатого чайника, оглянулась:

— Пеплонские банки разорились? Да не может такого быть?!

Таня даже рассмеялась:

— Что это за газету ты читаешь? Юмористические фантазии?

И Татьяна взяла газету в руки, развернула. На первой полосе была фотография Константина фон Метерних и россимской княжны Анастасии Романовой, по словам мальчишек её, Татьяны родной сестры.

Таня смотрела на Константина и вдруг воспоминания, словно вода из открытого шлюза, хлынули на неё.

Вот она сталкивается с нахальным молодым парнем на ступенях Дома моды, вот он подхватывает её, а вокруг рушатся здания, проваливается земля, кричат люди, а они оказываются в большом чистом поле, и он целует её, сладко-сладко…

Её Константин…

Нет, не её… написано, что женится на россимской княжне.

Когда Татьяна подняла глаза, Савва понял, что план Кирилла сработал. Таня всё вспомнила, но почему глаза у девушки стали будто мёртвые, что она такого вспомнила?

Глава 17

Пеплона

— Ты вспомнила? — сразу ухватившись за знакомый Танин взгляд, спросил Савва

— Савва, Алёшенька, — слабым голосом произнесла княжна. И вдруг, слёзы наполнили её глаза, губ затряслись и она, закрыв лицо руками, буквально упала на стул и зарыдала.

Мальчишки сидели за столом, застыв и не понимая, что делать. Алёша вроде попытался встать чтобы обнять сестру, но Савва, движимый каким-то шестым чувством, жестом остановил мальчика.

Прошло, наверное, минут десять, а может быть и больше пока Татьяна успокоилась. Встала. Беспомощно как-то обвела взглядом кухню чужого ей дома.

Савва намочил чистое полотенце, протянул его Татьяне.

Таня с благодарностью улыбнувшись, взяла, промокнула лицо. Потом всё же ушла в ванную комнату, вернулась уже успокоившаяся, только покрасневшие глаза напоминали о том, что ещё недавно княжна горько плакала.

— Да, я вспомнила — совсем не аристократически шмыгнув носом, сказала Таня, и счастливо улыбнувшись добавила, — и я так рада вас видеть!

И раскрыла объятия, обнимая и Алёшу, и смутившегося Савву.

И все ещё раз поплакали. Конечно, Савва сделал вид, что это вовсе не слёзы, а так соринка попала, а вот Алёша не скрывал нахлынувшей на него светлой радости от долгожданной встречи с сестрой.

Это было очень странно, потому что пока Таня их не вспомнила и не вспомнила кем она была, она словно бы и не была Татьяной.

Означает ли это, что самими собой нас делает наша память? То какие мы есть складывается из воспоминаний. Детство, улыбка матери, первые обиды, радости, печали, потери и приобретения. Всё это, словно бусины, нанизывается на нить нашей судьбы, делая нас самими собой.

Отними память и всё, и нет нас. Страшно.

Странные мысли пришли в голову цесаревичу, но всё перекрыла радость оттого, что сестра вернулась.

Снова подогрев чаю, уселись за стол, надо было обсудить,