Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 1 - Антон Кун

«Кстати, а тело моё ли у меня осталось⁈» Необходимо было разъяснить этот вдруг ясно возникший вопрос.

В комнате не было ни одного зеркала. «Так и не удивительно, век-то восемнадцатый, вряд ли тогда у мастеровых зеркала по комнатам или тем более по мастерским висели. Да и были ли тогда зеркала изобретены? Нет, ну изобретены они точно были, это мы ещё в школьном кружке по физике проходили, но как широко они были распространены в быту?» Вопросы, вопросы, надо было искать ответы и искать их оперативно, исходя из подручных средств и ориентируясь по ситуации.

И вдруг я увидел у стены на скамье кадку с водой. «Точно! Отражение в воде!» — мысль простая и гениальная.

Я подошёл к кадке, подтащил её к светлому окну и попытался разглядеть отражение в тёмной глади воды. На меня смотрело почти моё лицо. Почти…

Черты моего лица оставались узнаваемы, только приобрели какую-то обветренность и резкость. Особенно изменились нос и уши — они стали поменьше.

Я вспомнил, как ещё в школе мне собственные нос и уши казались уж слишком большими, а сейчас они словно упорядочились и встали на своё место.

И в момент понимания этих изменений моей внешности я вспомнил, что за шестерни и цилиндры лежат в углу…

* * *

Соборный настоятель, протопоп Анемподист Антонович Заведенский любил завтракать попозже, но чтобы непременно сытно. Подавающему завтрак дьячку полагалось осведомиться у Анемподиста о здоровье, поклониться и смиренно попросить благословения. Если дьячок был не очень расторопным и угодливым, то протопоп хмурился и обязательно давал длинное наставление.

После завтрака Анемподист Антонович скупо благодарил и кивал дьячку, на что тот должен был любезно поблагодарить соборного протопопа за его неустанное радение о приходе и сказать что-то вроде: «Это вам, ваша милость, наше глубочайшее и смиреннейшее благодарение за заботу о нас, рабах неразумных и ничтожных…»

После этого ритуала завтрак считался оконченным и в трапезную заходили прицерковные служки, в основном местные бабы и старухи, которые должны были кланяться, подходить под благословение и целовать настоятелю руки.

Сегодня завтрак прошёл привычным ритуалом, а пока служки благословлялись у посытевшего и довольного Анемподиста, в соседней с трапезной кладовой загремела посуда и послышался шум скандала.

— Ах ты нерадивый аспид! Зачем здесь разложили вот это вот всё! — раздался возмущённый голос матушки Серафимы.

— Так мы это же, приготовили здеся, по благословению… — забубнил в ответ служка.

— Что это ты удумал, перечить мне что ли решил⁈

Шум приближался в трапезную, и протопоп вопросительно посмотрел на сжавшегося дьячка:

— Это чего там происходит, а?

— Так там матушка Серафима, она проверку проводит делам кухонным, — пролепетал дьячок.

— А, ну это тогда хорошо. Вам её слушаться надо и благодарить. Она опыт большой имеет, не чета вашему мелкому житью-бытью прохиндейскому, — Анемподист Антонович сыто икнул. — Дай-ка мне водицы, не видишь что ли, икота найти может!

Дьячок засуетился. Быстро налил из тоненького серебряного кувшина-кумганчика воды и подал протопопу. Тот отпил, осанисто крякнул и поставил кружечку на услужливо протянутый дьячком подносик.

— Ты это, давай уже, собирай на стол. Матушка пущай с детками моими потрапезничает и отдыхает, а то с утра здесь на вас столько усилий своими указаниями неустанными растратила. Поблагодари её за заботу, да чтоб без вольностей, со всем уважением, а то взялись здесь, понимаешь, самовольничать, — Анемподист Антонович погрозил пальцем и грузно вышел на церковный двор.

Во дворе блестел чистейший крещенский снег. Анемподист зажмурился и вдохнул эту благодать:

— Хорошо-то как, Господи, широко прямо и свежо, — он посмотрел на семенящую немного сбоку группу старушек. — Вы это самое, снежок-то разгребите, милые мои, а то двор-то вона как весь засыпало.

— Да, да, батюшка, сейчас сделаем, — одна более молодая старуха зыркнула на своих сослужек, и те поплелись к церковному сараю за лопатами.

— Ты ещё того, значится, сегодня генерал-майор, начальник Канцелярии обещался быть, так надо бы самовары нашоркать, чтоб блестели как солнышко божье, — сказал вслед служке Анемподист.

— Сделаем, батюшка, всё подготовим как следует.

— Вы уж подготовьте, не позорьте дела наши приходские.

Старуха кивнула и пошла в трапезную.

— Хорошо-то так, широко, — протопоп ещё раз вдохнул морозного воздуха и вдруг закашлялся. — Ах ты, бес лукавый тебя возьми, наморозило тут, не вдохнуть даже доброму человеку, можно было и помягче морозить-то, — сам с собой пробормотал Анемподист Антонович и направился к приходскому дому настоятеля, в свой рабочий кабинет.

В кабинете он задёрнул на окне штору и полуприлёг на мягкий диванчик, обитый фиолетовой бархатистой тканью.

Только решил задремать, как дверь распахнулась и в помещение вплыла его супруга — матушка Серафима. Казалось, что её лицо застыло в вечной маске недовольства всеми окружающими, поэтому даже улыбаясь Серафима выглядела устрашающе.

— Ты чего, матушка, на кухне уже всё проверила что ли?

— Батюшка мой, да там до суда страшного проверять не проверить. Они ж всё не по правилам делают. Учу их, учу, а ничё не впрок.

— Это да, учить их надобно безустанно. Это ты верно делаешь, — Анемподист прикрыл глаза и сладко зевнул, но Серафима продолжала стоять посреди кабинета. — Ну, чего ещё?

— Так приходил вчера опять этот, с завода который…

— Ну, чего ему надобно?

— Так известно чего, мужиков просит из работников, из приписных крестьян, которые у нас на постройке трудятся. Ему, говорит, надобно помощь от них, машину какую-то свою строить.

— Ты это брось у меня, машины эти бесовские пущай сам налаживает. Не пойдут приписные, они мне здесь надобны сейчас, — Анемподист помолчал. — И вообще они мне всегда надобны. Вона сколько ещё строить, дом архиерейский кто будет складывать, а? А детишкам нашим, ты чего, забылась что ли? Шестерых родила, а кто им дома выстраивать будет, я что ли пойду кирпичи жечь да складывать?

— Так я про то ему и сказала, батюшка, а он всё про своё да своё. Машина, говорит, эта, она полезна будет заводу, приписным облегчение, — Серафима помялась. — Он, говорит, к Пимену пойдёт, за его благословением…

— Это он пущай у себя дома командует, а мне здесь облегчения никакого не требуется. Трудятся и добывают в поте лица, как в Ветхом Писании сказано. И никаких машин не надобно. Зачем какие-то машины, ежели они руками всё и так