Чужие степи. Часть 9 - Клим Ветров
— Конечно, — Олег перевел палец чуть южнее, к небольшому темному пятну, обведенному кружком. — Только это явно не всё. По нашим прикидкам и данным разведки из станицы, таких «отстойников» у них минимум пять. Один нашел ты. Два Нестеров на хвосте нашего «мессера» принес. И ещё пару по следам и перехватам радиопереговоров предположили. Вон, тут и тут. — Он указал еще на две отметки, образуя полукруг вокруг наших позиций.
Я молча подсчитывал в уме, и картина вырисовывалась мрачная.
— То есть, это одних танков у них полста штук наберётся?'
— Получается, что так, — кивнул Олег, его лицо было серьёзным. — Плюс бронетранспортеры, пушки, мотоциклы, минометы и прочая живность. Собирают серьёзную группировку.
Я задумался, глядя на карту, усеянную отметками.
— А учитывая, что сначала они хорошенько пройдутся по нам с воздуха… — не договорил я, но мысль была очевидна. Прежде чем эти полсотни танков тронутся с места, прилетят 'Юнкерсы" или «Хейнкели» и перепашут позиции бомбами. И вот только потом пойдёт броня. Старая, отработанная тактика.
Время до вечера прошло незаметно, распавшись на череду привычных, почти ритуальных действий. В штабной палатке шло тихое, деловое обсуждение. Олег, опираясь на данные разведчиков, чертил на карте стрелы: подход по реке до узкой протоки, высадка, пеший бросок по заболоченной низине — единственному месту, где не выставили часовых. Голоса были приглушенными, жесты — скупыми. Никакого азарта, только холодный расчет.
После — разбор и чистка оружия. Сидя на брёвнах у потухшего костра, мы молча разбирали и собирали затворы, протирали стволы промасленной ветошью. Звук оттягиваемой пружины, легкий щелчок затвора — медитативный, успокаивающий ритуал перед боем. Потом еда, проглоченная за пять минут, чтобы не думать о пустоте в желудке.
Я пытался поспать еще пару часов, но сон не шел. Лежал, слушая, как у воды, кто-то негромко переговаривается. Обрывки фраз: «…патронов на каждый ствол…», «…гранаты положил в коляску…», «…к рассвету вернуться…». Не страх, а какое-то пустое, выжженное состояние, когда все чувства уже истрачены, и остается только ждать начала действия.
Перед самым закатом мы собрались на последний совет. Олег коротко повторил задачу: тихо снять часовых, забросать гранатами палатки с основным составом. Пленных специально не брать, если не сдадутся сразу. На всё — не больше десяти минут. Затем — отход тем же маршрутом. Вопросов не было. Все всё понимали.
Но человек предполагает, а бог располагает. Мы уже были готовы отчалить, когда пришел сигнал от разведчиков. Обстановка изменилась в мгновение ока. Семь километров вниз по течению двигался конвой: три катера, три баржи, а по берегам — группы прикрытия. С нашей стороны — мотоциклы, бронетранспортеры и два танка Pz IV. До их подхода оставалось не больше двадцати минут.
План был немедленно пересмотрен. Вылазку отменили. Все внимание обратилось на сокрытие. Трофейные пушки уже стояли на берегу. Искать позиции для стрельбы было уже поздно, поэтому их быстро завалили ветками и грудами срезанного камыша, превратив в невзрачные холмы.
Катера отвели еще глубже под густой полог ив, свисавших до самой воды, и набросили поверх все имеющиеся маскировочные сети, уже облепленные местным тростником. Люди бесшумно растворились в чаще, заняв позиции в заранее подготовленных укрытиях.
Я замер у самого края леса, за стволом старого карагача, откуда было видно узкое мелководье. Расчет был прост: береговая группа противника почти наверняка пойдет по этому открытому, мелкому руслу, обходя нашу позицию стороной. Это была наша главная надежда.
Через несколько минут воздух наполнился гулом. Сперва с реки — тяжелое бормотание моторов и всплески. Почти сразу с суши — отрывистый рев мотоциклов и глухой, методичный лязг гусениц. Из темноты на противоположном берегу речушки выползли первые тени. Мотоциклисты, замедлив ход, осторожно въехали в воду. За ними, урча, поползли угловатые силуэты бронетранспортеров, следом — танки. Они двигались именно там, где мы и предполагали — по мелководью, даже не взглянув в сторону нашего берега, заросшего непролазной стеной ивняка и кустарника. Они проходили мимо. Сейчас — мимо.
Убедившись, что последний танк скрылся за поворотом речушки, растворив лязг гусениц в общем гуле, я осторожно стал отползать от своего укрытия. Хотелось увидеть главное — что идёт по реке. Через пару минут я уже лежал на сыром грунте под разлапистым кустом чилиги на самом краю высокого берега. Отсюда открывался вид на широкий плёс.
По темной, отливающей свинцом воде, шли катера. Помимо дополнительных крупнокалиберных пулеметов по бортам, на корме каждого катера, четко выделяясь на фоне неба, была установлена автоматическая зенитная пушка. Её ствол, направленный в темноту, выглядел как холодное предупреждение — конвой был готов отразить любую угрозу с воздуха.
За ними, тяжело и медленно, тащились три широких баржи. Первые две были похожи как близнецы: на каждой, прочно закрепленные тросами, высились по два танка Pz IV, а в просветах между их гусеницами жались армейские грузовики. На углах палуб, как сторожевые псы, сидели по две малокалиберные зенитные пушки, их расчеты замерли в готовности.
Но третья баржа отличалась. Танков на ней не было. Всё свободное пространство палубы занимали зенитные установки — целых пять штук. А в кормовой части, отгороженная от этого арсенала, темнела крупная, бесформенная масса, укрытая брезентовыми чехлами. Контуры под плотной тканью угадывались с трудом — что-то угловатое, массивное, непохожее ни на пушку, ни на грузовик.
Они проплывали прямо напротив нашей стоянки, в сотне с небольшим метров от берега, где мы затаились. Шум моторов, плеск воды, редкие, сдержанные окрики с катеров — всё это накрывало поляну, подчеркивая мертвую тишину в нашем лагере. Я видел, как на палубе ближайшего катера стоит офицер, поднесший к глазам бинокль. Его лицо было повернуто прямо к нашему берегу. Сердце на мгновение замерло. Но бинокль медленно повел вдоль линии деревьев, скользнул по темным пятнам кустов, по недвижимому камышу… и опустился.
Они прошли мимо. Нагруженные смертью баржи и усиленный конвой уплывали к месту своей выгрузки и будущего удара.
Я лежал в траве, следя, как последняя баржа скрывается за поворотом, и мысль эта билась в голове, настойчивая и ядовитая, как шмель в стеклянной банке. Зенитки. Эти самые стволы, что смотрели в небо с барж и катеров. Они сейчас уплывали от нас вместе с конвоем, а нужны были позарез. Не абстрактно, а кровно, до мозга костей.
В станице почти ничего не было, а ведь потом, когда придет время, немецкие бомбардировщики сравняют с землей и окопы, и саму станицу, расчищая путь танкам. Захватить зенитные орудия конвоя
