Чужие степи. Часть 9 - Клим Ветров

Пока я одевался, мой взгляд скользил по берегу, пытаясь осмыслить масштаб происшедшего. В свете нескольких затемненных фонарей, которые наши ребята рискнули включить под прикрытием кустов, проступали очертания, куда более серьезные, чем можно было предполагать.

Прокомментировал Олег.

— Лагерь, — коротко бросил он. — Немцы тут то ли на ночь встали, то ли кого ждали.

Он кивнул в сторону, и я наконец разглядел, что темные массы дальше по берегу — это не кусты. Это были грузовики, судя по силуэтам. Четыре штуки. И между ними — приземистый, угловатый бронетранспортер, точно такой же как нам попадались. Но самое интересное находилось ближе к воде, где копошились люди: Противотанковые пушки, знакомые, с конусовидными стволами.

— Пушки заберем, — уверенно сказал Олег. — Сделали из досок и бревен трап. А вот остальное железо… Он с сожалением посмотрел на грузовики и бронетранспортер. — Поломаем. Чтобы не досталось.

— Может лучше сжечь?

— Нет, зачем нам лишнее внимание.

— Как знаешь. А дальше что? — спросил я, застегивая последнюю пуговицу на неудобном вороте. — В станицу попытаемся прорваться?

Олег отрицательно мотнул головой, его лицо в полусвете было серьезным.

— Нет. Туда теперь не пройти — подняли тревогу, наверняка ждут. Возвращаемся на старую стоянку.

Кивнув, я двинулся к месту самой горячей работы — к пушкам. Приземистые, длинноствольные, с коническими стволами, сужающимися к дулу, они стояли в ряд, словно черные хищные птицы, готовые к полету. Наши ребята, обливаясь потом, закатывали уже вторую на самодельный трап из толстых бревен, уложенных на грунт и укрепленных вбитыми кольями. Пушка была тяжелой, станины цеплялись за каждый выступ. Раздавались сдавленные команды, тяжелое сопение, скрежет металла по дереву. Постепенно, сантиметр за сантиметром, грозное орудие ползло вверх по покатому настилу к палубе катера. Там его уже ждали, чтобы закрепить тросами.

Помогая подтолкнуть лафет в самый ответственный момент, когда колесо соскользнуло с бревна, я почувствовал резкую боль в спине. Работа адская. Но каждый ствол на борту был шансом.

Когда четвертая пушка была почти на месте, я отдышался, отошёл в сторону, чтобы не мешать, и тут увидел их. В тени одного из грузовиков, спиной к спине, сидели двое. Немецкая форма, такая же, как на мне. Головы опущены. Один, постарше, с сединой на висках, неподвижно смотрел в землю. Второй, молодой, почти мальчишка, время от времени вздрагивал. Рядом, прислонившись к колесу, стоял Андрей, небрежно держа автомат на груди.

— Кто это? — тихо спросил я, подходя.

— Пленные, — так же тихо ответил Андрей, не меняя позы. — оглушило их взрывом, контузило. Очнулись, когда всё было кончено. Решили взять. Вдруг знают чего.

Я внимательнее посмотрел на пленных. Старший, почувствовав взгляд, медленно поднял голову. Его глаза, тусклые и безразличные, встретились с моими. На секунду в них мелькнуло недоумение — моя немецкая форма, вероятно, сбивала с толку. Потом он так же медленно опустил голову, словно потеряв к происходящему всякий интерес. Мальчишка же, наоборот, при виде меня съежился, будто ожидая удара.

Глядя на этих двоих, я вдруг вспомнил других пленных. Пожилого гефрайтера и его юного спутника, они показались такими же потерянными и бесполезными.

— А те двое? — спросил я Андрея, не отрывая глаз от седых висков старшего немца. — Что с ними?

Андрей пожал плечами.

— Закопали.

Ответ прозвучал простой констатацией факта. Ни злобы, ни сожаления. Пустота. Я поймал себя на этой мысли и удивился собственной холодности. Совсем оброс бронёй, подумал я. Или просто устал настолько, что лень чувствовать что-то кроме усталости.

Потом, неизбежно, мысль метнулась к сыну. Где он сейчас? Так же сидит где-то связанный? Или уже в земле, как те двое? Сердце, казалось, должно было сжаться от боли, но вместо этого внутри лишь похолодело и затихло, будто покрылось льдом. Толку-то? Думать об этом сейчас — только силы отнимать. Я ничего не могу для него сделать. Пока.

В том что шанс скоро представится, я был уверен. Не знаю какой и где, но он будет. Надо просто дожить.

Я отвернулся от пленных и кивнул Андрею.

— Ясно.

И, разминая затекшие от холода мышцы, пошел обратно к трапу, где уже подтягивали последнюю, пятую пушку.

Уже через десять минут, катера, тяжело осевшие от груза, медленно и осторожно развернулись и пройдя возле другого берега — чтобы сообщить Сане с парнями о планах, потянулись вниз по течению.

Я остался на корме нашего «первенца», прислонившись к холодному кожуху одной из пушек. Подошёл Олег, вытирая лицо рукавом.

— Потери есть? — спросил я.

Олег трижды сплюнул за борт.

— У нас — нет, — сказал он наконец, сверля меня взглядом. — Все живые. Поцарапаны только. А у вас?

Я посмотрел на него, потом перевел взгляд на темную, неподвижную массу пушек, принайтовленных к палубе и коротко пересказал всё что произошло за день, сделав упор на обнаруженном лагере в который стаскивают тяжелую технику.

Олег выслушал, вздохнул тяжело. Потом ежась, потер лицо ладонями.

— И за что хвататься? — тихо, словно сам себе, сказал он. — Пушки, танки… Конца края нет. Как гидра в самом деле…

Подошел Андрей. Молча достал из кармана помятую пачку, вытащил три сигареты, сунул по одной мне и Олегу. Мы закурили, прикрывая огоньки ладонями.

— И что дальше? — спросил Андрей после долгой затяжки. Его голос звучал глухо, без ожидания внятного ответа.

Никто не ответил. Мы стояли втроем у борта, курили и смотрели на воду. У меня не было ответа. У Олега, судя по всему, тоже. Дальше? Вернуться на стоянку. Спрятать трофеи. Переждать. А потом? Снова выходить на охоту? Ждать?

Молчание затянулось. В нем не было паники. Только ясность: выбора нет. Надо выживать. Но говорить об этом вслух сейчас не хотелось. Слова казались пустыми и ненужными.

Глава 8

Возвращение на старую стоянку было больше похоже на отступление, чем на триумфальное завершение вылазки. Сумрачный рассвет застал нас за привычной, почти автоматической работой: ставили палатки, маскировали катера, выставляли посты на подступах. В центре поляны, подальше от берега, развели два небольших костра — греться и варить еду.

Я наскоро заглотил свою порцию — горячее, обжигающее варево, — и даже не почувствовал вкуса. Усталость накатила внезапно, тяжелой, неподъемной волной, смывая все мысли, кроме