Кудей - Дмитрий Васильевич Колесников
Жан встал, грозно взглянул на недовольного Щера и насмешливо улыбающегося Циня, быстро сложил кувшинчик с кашей и осколки квасного в корзину, схватил урода за шкирку, и вытолкал из камеры. Под язвительное хихиканье китайца вся троица отправилась к двери, оставив меня в темноте. Убедившись, что зрители свалили, я сползла с кровати и принялась ощупывать пол под ней. Под руки лезли мелкие камешки и комки пыли, на пальцы налипла паутина, но я упорно обшаривала всё подкроватное пространство.
Ну же, неужели толстый тюремщик собрал их все? Не может быть, не мож… Вот он! Кусочек обожжённой глины уколол мизинец, заставив меня радостно выругаться. Я вылезла, держа в ладони треугольный осколок в палец длиной. Дотронулась до кромки, покрутив, выставила самый острый угол, и представила, как втыкаю его в шею или глаз кого-нибудь из похитителей. Лепота…
Завтрак, если это был завтрак, принёс Жан. Подняв повыше лампу, он дал мне возможность поесть, но при этом не вводил с меня своего внимательного взгляда. На повторение шутки с горшками я не решилась, зато в свете лампы смогла разглядеть последствия вчерашнего лечения. Кожа на руках разгладилась, пропали многочисленные точечные ожоги, и даже лицо ощущалось моим, привычным, а не надутой боксёрской грушей. Опухоли спали, возможно, и синяки прошли, во всяком случае, я не ощущала боли при прикосновении к тем местам, до которых вчера ещё дотронуться не могла. Ай, да китаец… Даже не знаю, радоваться или горевать. Но вот за то, что стала снова чувствовать себя почти здоровой, за это ему спасибо. И в пальцах сила появилась, наверняка смогу своё глиняное оружие удержать и нанести хотя бы один хороший удар. Жизнь налаживается, да? Твари.
Аккуратно сложила посуду в корзинку и протянула её охраннику, мило улыбнувшись. Тот ничуть не изменился в лице, принял тару и ушёл, унося единственный источник света, а я опять забралась под одеяло и закрыла глаза. Надо отдохнуть и набраться сил.
Глава 34
Снова шаги, выдернувшие меня из сна, и на этот раз Жан пришёл не один. Пришедшие принесли сразу три лампы, весьма неплохо осветив камеру. Я прищурилась, разглядывая «гостей».
Жан, на которого внимания обращать не стоит, двое слуг, судя по одежде и тому, что именно им доверили нести лампы, и… Сердце замерло где‑то в горле, а потом забилось, грозя разорвать грудную клетку. Перед решёткой стоял хозяин этого дома.
Он сменил наряд на не менее богатый, но из более поздней эпохи, и сейчас щеголял в придворном мундире середины XIX века. Тёмно‑синий бархат с золотой вышивкой, эполеты, аксельбанты — всё на месте. На плечах у него был меховой плащ, не соболиный, а белый. Наверняка тоже из меха каких‑то редких зверьков, горностая какого‑нибудь. Гринписа на тебя нет, ушлёпок.
Рядом с ним стоял высокий смуглый мужчина, одетый в свободные одежды. Крючковатый нос, блестящая седая борода, перстни на холёных пальцах — всё буквально кричало о богатстве и высоком статусе незнакомца. Его глаза, тёмные и блестящие, скользили по мне с холодным любопытством коллекционера, оценивающего новый экспонат.
— Вот, шейх, посмотрите на этот экземпляр, — тоном экскурсовода объявил хозяин. — Попаданка, возраст около двадцати, абсолютно здоровая. При доставке её слегка потрепало, но за качество товара я ручаюсь.
— Её били кнутом? — с гортанным говором, но вполне понятно, спросил шейх.
— Ну что вы, — даже слегка обиделся хозяин. — Так, парочка оплеух для ускорения. Остальные повреждения — результат поспешного наложения заклинания подчинения. Я наказал нерадивого слугу, а чтобы угодить вам, достопочтенный шейх Исмаил, доверил здоровье этой красавицы самому Циню. Помнится, вы смогли в ваш прошлый визит оценить его талант? Так вот, господин Цинь уверяет, что через пару дней её кожа будет полностью очищена. Хотите, я заставлю её раздеться, чтобы вы оценили сейчас и сравнили с увиденным потом? Уверен, такой ценитель, как вы, будете поражены разницей.
Шейх медленно прошёлся вдоль решётки, рассматривая меня под разными углами. Его взгляд скользил по лицу, шее, рукам…
— Н‑нет, эфенди Вадим, я вам верю, — поколебавшись, отказался араб. — Сколько?
— Сто пятьдесят.
— Что⁈ — возмутился шейх. — За грязную девку, которая ублажила, наверное, тысячу безродных?
— За безупречное тело со Старой Земли, которое подарит вам не только прекрасную обложку для вашей книги, но и десять лет молодости? — парировал эфенди Вадим. — Алмаз вашего стихотворного таланта требует особой оправы, многоуважаемый Исмаил! Посмотрите, насколько чиста её кожа даже сейчас, как она светится в свете ламп. Через два дня, шейх, она станет безупречна! И представьте, как она будет украшать обложку вашей книги, вашего очередного шедевра. Думаю, султан по достоинству оценит ваши усилия и компенсирует затраты.
Шейх снова погладил бороду, его глаза блеснули. Он сделал шаг ближе к решётке, и я уловила запах пряных благовоний, исходящий от его одежд.
— М‑м‑м… — протянул он, не отрывая от меня взгляда. — М‑м‑м… Сто пятьдесят тысяч и кинжал.
— Вы шутите, почтенный, — улыбнулся колдун. Его улыбка была холодной, расчётливой. — Кинжал — разговор отдельный. Цена за него будет гораздо, гораздо выше, чем за попаданку, даже столь красивую.
— Облезлая кошка, — бросил шейх, но в его голосе уже не было прежней уверенности.
— Да, согласен, это не юная девственница из Киото или Пекина. Потому‑то я и не прошу за неё столько, сколько мне платят паны из Варшавы или норвежские даны. Но кинжал… Вы просите слишком многого.
— Не для себя, эфенди, — мягко ответил шейх. — У меня есть несколько весьма влиятельных друзей. Старых друзей, вы понимаете?
— Тем более! — колдун резко выпрямился. — Кинжал сам по себе весьма ценный артефакт, но если он будет приложен к знающему человеку, то цена его возрастает многократно!
— Вы могли бы обучить Песне…
— Нет! — резко прервал вкрадчивое начало колдун. — Я не буду
