Инженер Бессмертной Крепости - Ibasher
Я рассказал ей о Бруноре. Она выслушала молча, её янтарные глаза были непроницаемы.
— «Боль не исчезает, — сказала она наконец через Альрика, которого я взял с собой. — Она трансформируется. Клинь был сгустком боли людей, их страха. Когда мы его растворили, эта боль могла… найти резонанс. Уйти в того, кто больше всего ей соответствовал. Кто носил в себе такую же боль, злобу, сопротивление. Система сама не карает. Она лишь… отражает. Как Зеркало, которое мы использовали. Если этот маг умер от ужаса, значит, он увидел в камне отражение собственной души. И не выдержал вида.»
Это было мистично и пугающе. Но логично в их картине мира, где всё связано.
— Означает ли это, что система теперь будет «очищаться» таким образом от всех, кто ей враждебен? — спросил я.
— «Нет, — покачала головой Варра. — Это был особый случай. Клинь был ядром. Его распад вызвал мощный всплеск. Теперь всё успокоится. Но… эхо останется. И те, кто будет специально искать боль, будить старые раны, могут навлечь эхо на себя. Это не кара. Это… предостережение камня. Он запомнил.»
Я ушёл от неё с тяжёлыми мыслями. Мы не просто построили хрупкий мир. Мы разбудили нечто, обладающее своей собственной, нечеловеческой справедливостью. И теперь нам предстояло жить с этим.
Возвращаясь наверх, я встретил Гракха. Он что-то мастерил у стены — собирал сложную конструкцию из кристаллов и медной проволоки, похожую на примитивный телеграф.
— Для разговора на расстояние, — пояснил он на ломаном языке, видя моё любопытство. — Чтобы не бегать. Ты… хорошо?
Он редко спрашивал о личном. Я пожал плечами.
— Устал. От всего.
Гракх кивнул, как будто это было самое естественное объяснение в мире.
— Камень тоже устал. Спит. Мы должны… охранять сон. — Он ткнул пальцем в свою конструкцию, потом в меня. — Ты — Ключ. Но ключ может и замкнуть. Чтобы никто не будил.
В его простых словах была глубокая мудрость. Моя роль менялась. Из того, кто открывает двери, я должен был стать и стражем. Тем, кто будет следить, чтобы во имя благих целей кто-то снова не начал вбивать в живое тело земли новые клинья — будь то физические или идеологические.
Прошёл ещё месяц. Крепость медленно, но верно оживала. Не как военный лагерь. Как странный, гибридный город. В нижних рынках появились первые образцы обмена: ордовские минеральные удобрения и странные, сладкие подземные грибы на нашу ткань, инструменты и книги (орды, к удивлению многих, проявили жгучий интерес к схемам и чертежам, даже не понимая слов).
Ульрих постепенно переориентировал своих солдат с обороны на восстановление и охрану правопорядка в новом, непонятном мире. Де Монфор готовился к отъезду в Столицу — ему предстояло отчитываться лично перед Королём и убеждать скептиков в необходимости этого беспрецедентного союза. Перед отъездом он вызвал меня.
— Вас ждут в Столице, Виктор, — сказал он без предисловий. — Король хочет увидеть «Ключ» и «архитектора мира» своими глазами. Вам предложат титул, земли, положение. Вы станете героем, символом. И… инструментом. Очень ценным.
— А если я не хочу быть инструментом? — спросил я.
— Тогда оставайтесь здесь, — пожал плечами де Монфор. — Но знайте: здесь вы тоже инструмент. Просто здесь вы — нужный инструмент в руках тех, кто рядом. И можете видеть результаты своей работы. В Столице вы станете иконой в золотой рамке. Выбор за вами.
Выбора, по сути, не было. Моё место было здесь. Среди этих шершавых камней, пахнущих сыростью тоннелей, ворчащих мастеров и молчаливых ордов, которые понемногу начинали учиться улыбаться (их улыбка всё ещё пугала детей, но это был прогресс). Здесь был мой проект. Моё безумное, невероятное детище, которое только начинало жить.
В тот вечер я поднялся на самую высокую точку крепости — на башню «Сердца», которая теперь, после удаления клина, называлась просто «Башней Баланса». Отсюда был виден весь наш мир: жалкие остатки полей за стенами, тёмные провалы входов в нижние царства, и бесконечное, суровое небо.
Ко мне присоединилась Кася. Она молча стояла рядом, её плечо касалось моего.
— Ну что, герой? — наконец спросила она. — Доволен?
— Не знаю, — честно ответил я. — Я не чувствую себя героем. Я чувствую себя… прорабом, который сдал аварийный объект и теперь боится, что в новостройке потечёт крыша.
— Значит, ты на своём месте, — она улыбнулась. — Герои делают дело и уходят в легенды. А прорабы остаются, чтобы крыша не текла.
Она была права. Моя легенда, если она и была, закончилась в тот момент, когда погас багровый свет клина. Теперь начиналась обычная, тяжёлая, бесконечная работа по строительству мира. День за днём. Камень за камнем. Доверие за доверием.
Я посмотрел на заходящее солнце, которое окрашивало каменные громады в кроваво-золотые тона. Где-то внизу, в своих каменных залах, орды проводили свои ритуалы гармонии. Где-то в казармах люди пили свою ужасную бражку и спорили о будущем. Где-то в архиве Гарольд и Альрик корпели над первым совместным словарём. Где-то Лешек вёл своих людей в очередной дозор по пограничным тоннелям, где теперь вместо орд могли прятаться «Молчаливые» или просто бандиты от безысходности.
Это был не конец истории. Это была пауза. Глубокий вдох перед следующим, бесконечным действием. История Инженера Бессмертной Крепости подходила к своему логическому завершению. Но история Виктора, прораба, моста, ключа — она только начиналась.
И первый её урок был прост: чудес не бывает. Бывает лишь ежедневный, упрямый, неблагодарный труд. И именно из этого труда, как из глины и щебня, и рождается всё, что имеет ценность. В том числе — и надежда.
Я вздохнул, в последний раз глянул на багровеющий горизонт, и повернулся к спуску.
— Пойдём, Кась. Завтра рано вставать. Рикерт говорит, в северном коллекторе опять засор. И орды жалуются, что наши новые насосы грохочут как проклятые. Будим разбираться.
Шёл третий месяц после Пакта. Всё шло… слишком хорошо. Слишком гладко. А когда в жизни инженера всё идёт гладко, значит, ты пропустил какую-то трещину. Огромную.
Де Монфор уехал в Столицу с триумфальным отчётом и обещаниями вернуться с первым «цивилизованным» обозом. Ульрих с головой погрузился в рутину гарнизонной службы в мирное время — что оказалось сложнее войны. Рикерт и его гибридные бригады уже вовсю перестраивали систему канализации. Я, как обычно, метался между «диалогами с камнем»
