Лекарь Империи 13 - Александр Лиманский

Он открыл глаза и огляделся.

Вокруг всё ещё царил хаос. Люди бегали, кричали, спорили. Кто-то рыдал в углу. Кто-то стучал в заблокированную дверь. Кто-то пытался разбить окно.

Но теперь Семён смотрел на это другими глазами.

Он видел не толпу — он видел отдельных людей. И некоторые из них… некоторые из них уже начали работать.

У входа в восточное крыло стоял высокий мужчина в военной форме.

Семён узнал его — майор Александр Тарасов, военный хирург из Петербурга. Они перекинулись парой слов перед началом.

Он не паниковал. Он командовал.

— Зона строгого контроля! — его голос — резкий, командирский, привыкший к беспрекословному подчинению — перекрывал вой сирены. — Без защиты не входить!

Перед ним стояли двое молодых лекарей — испуганных, растерянных, но готовых слушать.

— Но там больные! — возразил один из них. — Мы должны им помочь!

— И заразиться? — Тарасов посмотрел на него так, что парень отшатнулся. — Чем ты им поможешь, когда сам сляжешь через час? Думай головой, а не эмоциями!

Он уже успел оцепить вход импровизированной лентой — сорванной с какого-то оборудования. Красно-белая полоска, натянутая между стойками капельниц.

— Найдите маски, перчатки, халаты — что угодно, — продолжал он, обращаясь к своим «подчинённым». — Поищите в процедурных, в складских помещениях. Это больница — здесь должны быть средства защиты. Пока не найдёте — к больным не приближаться. Это приказ!

Парни переглянулись и побежали выполнять.

Семён наблюдал за Тарасовым с невольным уважением. Вот человек, который знает, что делать в кризисе. Который берёт контроль, не дожидаясь разрешения. Который думает на два шага вперёд.

«Триаж», — вспомнил Семён термин из военной медицины. — «Сортировка раненых по степени тяжести. Определение приоритетов. Распределение ресурсов».

Тарасов уже занимался этим. Пока остальные паниковали — он строил систему.

В центре главного холла Семён заметил другую фигуру.

Женщина. Высокая, худая, с волосами, собранными в строгий пучок. Возраст — около сорока, может, чуть меньше. Лицо — острое, умное, с тонкими губами и пронзительными глазами.

Александра Зиновьева. Главный диагност Императорской клиники в Санкт-Петербурге. Одна из фаворитов турнира. Её ответ на первом этапе был… безупречным. Не просто правильным — элегантным до хирургической точности. Семену об этом говорил сам Илья.

Вокруг неё стояли пять или шесть лекарей, образуя плотный круг. Они слушали её с напряжённым вниманием — как студенты слушают профессора.

Она не кричала. Не командовала. Она говорила — быстро, чётко, методично, указывая на свой планшет:

— Я опросила уже двенадцать пациентов, — её голос был спокойным, деловым, без тени паники. — Симптомы делятся на три основные группы. Первая — неврологическая: головная боль, светобоязнь, спутанность сознания, у некоторых — судороги. Вторая — абдоминальная: боли в животе, тошнота, в одном случае — желтуха. Третья — почечная: боли в пояснице, изменение цвета мочи, отёки.

Она обвела взглядом своих слушателей.

— Разбиваемся на три команды. Каждая ведёт свою группу пациентов. Собираем данные, фиксируем всё, ищем закономерности. Через час встречаемся здесь и сверяем информацию. Вопросы?

Вопросов не было. Люди разошлись выполнять указания.

Семён смотрел на это с двойственным чувством. С одной стороны — восхищение. Зиновьева за считанные минуты создала работающую систему. Организовала людей, распределила задачи, наладила сбор информации.

С другой стороны — тревога. Она была быстрее его. Умнее. Опытнее. Она уже обработала двенадцать пациентов, пока он возился с одним.

«Ты не можешь с ней тягаться», — прошептал голос в голове. — «Она — столичная звезда. Ты — провинциальный ординатор. Какие у тебя шансы?»

Семён отогнал эту мысль. Шансы — это то, что ты создаёшь сам. Илья учил его этому.

В стороне, у стены, он заметил ещё одну фигуру.

Молодой мужчина — лет тридцати, светловолосый, с мягким, почти детским лицом. Он сидел на полу, скрестив ноги, и… разговаривал с кем-то.

Семён пригляделся. Рядом с мужчиной сидела девушка в больничной рубашке — «пациентка», судя по всему. Она плакала, закрыв лицо руками. А мужчина — Павел Лесков, вспомнил Семён из списка — просто сидел рядом и что-то тихо говорил.

Не осматривал. Не опрашивал. Просто говорил.

Семён подошёл ближе, чтобы услышать.

— … и когда мне было страшно, — говорил Лесков мягким, успокаивающим голосом, — я представлял себе место, где мне хорошо. Безопасное место. Для меня это был дом бабушки — маленький, деревянный, пахнущий пирогами. Я закрывал глаза и представлял, что я там. И страх отступал.

Девушка всхлипнула.

— У меня… у меня нет такого места…

— Тогда мы его придумаем, — Лесков улыбнулся. — Расскажи мне, что ты любишь? Что делает тебя счастливой?

Семён отступил, не желая мешать.

Разные подходы. Тарасов — командир, организатор, берёт контроль силой. Зиновьева — аналитик, стратег, строит систему. Лесков — эмпат, утешитель, работает с эмоциями.

А он… он — собиратель данных. Тот, кто записывает и анализирует. Как учил Илья.

Это его роль. Это его сила.

Семён посмотрел на свой импровизированный «планшет» — план эвакуации с записями на обороте. Один пациент. Слишком мало.

Он двинулся к следующей палате.

* * *

Тёмная комната. Единственный источник света — огромный экран, разделённый на десятки квадратов. Изображения с камер наблюдения — палаты, коридоры, холлы. Люди, бегущие, кричащие, работающие.

Я сидел в кресле, не отрывая глаз от экрана.

— Двуногий, — голос Фырка был довольным. — Признаю, это впечатляет. Ты превратил турнир в спектакль. Кровавый, жестокий спектакль.

— Не кровавый, — ответил я, не поворачивая головы. — Никто не пострадает.

— Физически — нет. Но их психика… некоторые не оправятся от этого никогда.

Те, кто не оправится — не должны работать в медицине. Мы каждый день имеем дело с кризисами. Если они не могут справиться с симуляцией — как они справятся с реальностью?

Рядом со мной стоял барон фон Штальберг, буквально прилипнув к экрану. Его глаза блестели от азарта, как у ребёнка, которому показали новую игрушку.

— Смотрите, Разумовский! — он ткнул пальцем в один из квадратов. — Этот, в военной форме, уже организовал триаж! За пять минут! Нашёл двух помощников, оцепил зону, раздаёт приказы как на поле боя!

— Майор Тарасов, — кивнул я. — Военный хирург. Неудивительно, что он первым взял контроль. Для него это знакомая ситуация.

— А эта дама! — барон переключился на другой квадрат. — Зиновьева! Она уже собрала команду и классифицирует симптомы! Смотрите, как они её слушают! Как генерала!

— Она и есть генерал. В своём роде.

Я наблюдал за Зиновьевой с профессиональным интересом. Она работала быстро, методично, эффективно. Её система сбора данных была… неплохой. Не идеальной, но неплохой.

Проблема в том, что она сосредоточилась на классификации симптомов, а не на поиске закономерностей. Она сортировала