Инженер Бессмертной Крепости - Ibasher
— Кабели, — мгновенно сообразил Рикерт. — Медные шины от старой кузницы! Они идут как раз через этот сектор!
— Но их не хватит! — возразил Альрик. — Нужно что-то… с большей пропускной способностью. Что-то, что уже связано с системой!
Гракх поднял голову. Его глаза встретились с моими. И он указал пальцем на меня. Потом на потолок. Потом изобразил молнию, бьющую из пола в потолок.
— Он предлагает использовать тебя, Виктор, — с ужасом прошептал Альрик. — И золотой камень. Вы — уже часть системы. Вы можете стать живым проводником. Направить энергию клина через себя в нужную точку… Но это…
— Это сожжёт меня к чертям, — закончил я за него. Я знал. Камешек в моей руке уже обжигал кожу, предчувствуя то, что я задумал.
— Есть иной путь, — раздался у входа низкий, гортанный голос.
В дверях стояла Варра. За ней — ещё с десяток ордов, несущих что-то большое, завёрнутое в грубые ткани. Она вошла, не обращая внимания на потрясённые взгляды людей.
— «Клин — это насилие, — сказала она через Альрика. — Но насилие можно обратить против себя. Мы принесли «Зеркало Разлома» — артефакт предков, созданный для перенаправления геоматических стрессов. Его можно настроить на частоту клина. Он примет удар и рассеет его в глубины, минуя живые ткани Системы. Но…»
— Но что? — спросил де Монфор.
— «Но для его активации нужна искра. Импульс той же природы, что и клин. Импульс магии, которая пятьсот лет питала его. Твой камень, Ключ, может дать доступ. Но контролировать поток… должен кто-то, кто знает эту магию изнутри.»
Все замолчали. Магию изнутри знали маги. И единственный маг в этой комнате, который, возможно, не стал бы им мешать, был Гарольд. Он побледнел, поняв, на что смотрят все.
— Я… я не практик такого уровня. Моя специализация — теория, история камня…
— Нужен не практик, — резко сказала Лиан. — Нужен тот, кто знает структуру. Тот, кто может «прочитать» клин и дать «Зеркалу» точный образ для отражения. Твои архивы, Гарольд. Ты годами изучал записи Предтеч. Ты должен помнить принципы.
Гарольд закрыл глаза. В его лице боролись страх, сомнение и профессиональная одержимость.
— Есть… есть трактат «Об устойчивости опор». Там описаны принципы стабилизации через призматические решётки… Я… я попробую.
Работа закипела с лихорадочной скоростью. Орды развернули «Зеркало» — огромную, отполированную до зеркального блеска плиту из чёрного обсидиана, испещрённую серебристыми прожилками. Установили его напротив центра мозаичного круга. Рикерт и его люди кинулись прокладывать медные шины от стен зала к Зеркалу, создавая заземляющий контур на случай, если что-то пойдёт не так. Борк и его команда настраивали резонаторы, чтобы стабилизировать пространство вокруг на время операции.
Я, с камешком в руке, и Гарольд, с трясущимися руками, лихорадочно листавший принесённые им копии манускриптов, стояли перед Зеркалом. Гракх и Варра находились по обе стороны, готовые в любой момент вмешаться своими методами.
— Готовы? — спросил я, чувствуя, как пол под ногами снова начинает плавно плыть. Следующий толчок будет сильнее.
— Нет, — честно ответил Гарольд. — Но другого шанса не будет.
Я положил ладонь с камешком на холодную поверхность Зеркала. Гарольд положил свою поверх моей. Он начал читать — не заклинание, а сложную, математическую формулу из трактата, описание энергетической матрицы клина.
Золотой камешек вспыхнул. От него по серебристым прожилкам Зеркала побежали молнии. Обсидиановая плита загудела, как гитарная струна. В центре зала, под мозаикой, багровый свет вспыхнул ярче, и из пола вырвался тонкий, раскалённый луч энергии — сам «клин», проявляясь в физическом мире. Он ударил в Зеркало.
Весь зал ослепило. Воздух раскалился. Раздался звук, похожий на лопнувшее стекло размером с гору. «Зеркало» поглотило удар, его поверхность на мгновение стала прозрачной, и внутри бушевало море багрового пламени. Потом оно стало рассеивать его, направляя вглубь, по каналам, которые моментально прорезали орды своими резонаторами, — в безопасные геологические пласты.
Но клин сопротивлялся. Он был не просто артефактом. Он был частью крепости, частью её истории, её боли. Из разлома вырвалась вторая волна — не чистая энергия, а что-то иное. Визги, обрывки образов, тени первых строителей, их страх, их гордыня, их решимость любой ценой выстоять. Эта психическая грёза обрушилась на нас всех.
Люди закричали, закрывая лица. Орды завыли. В голове у меня зазвучали голоса, которых я никогда не слышал: «Мы устоим! Мы выдержим! Даже если земля восстанет!» Это было проклятие, вплетённое в самую суть клина.
И тогда Варра шагнула вперёд. Она подняла свой жезл и ударила им о пол. Не для магии. Для ритма. И начала петь. Не их горловое пение, а что-то древнее, повествовательное. Она пела не о камне. Она пела о тех, кто пришёл сюда пятьсот лет назад. Не как о героях или святых. Как о людях. Испуганных, заблудших, отчаявшихся. Она пела об их страхе перед непонятным миром, об их желании защитить своих детей, об их ошибке, которую они совершили не со зла, а от незнания.
Её голос, грубый и мощный, перекрыл визг энергии и голоса в наших головах. И странное дело — тени в луче энергии стали успокаиваться. Багровый свет стал меркнуть, замещаясь тусклым, печальным золотом.
Клин не просто разряжался. Он… прощался.
Гарольд, подхваченный её песней, сменил сухую формулу на слова из того же трактата, но теперь это были не расчёты, а… оправдание. Объяснение системе, что те люди не хотели ей зла. Что они просто боялись.
Зеркало дрогнуло и погасло. Луч энергии иссяк. Багровый свет в полу погас, оставив после себя лишь тёмную, оплавленную воронку на месте мозаичного круга.
Гул прекратился. Тишина, наступившая после, была оглушительной.
Я убрал руку с Зеркала. Оно было тёплым, но целым. Гарольд опустился на колени, тяжело дыша. Варра закончила песню последней, протяжной нотой и опустила жезл.
Пол под ногами был стабильным. Боль системы, та острая, режущая боль, которую я чувствовал всё время, ушла. Осталось лишь глухое, усталое облегчение, как после удаления долго мучившего зуба.
Мы сделали это. Клин был нейтрализован. Не выдернут. Не уничтожен. Преобразован. Его энергия ушла вглубь, а его «душа» — та боль и гордыня — была… успокоена.
Я посмотрел на Варру. Она смотрела на оплавленную воронку, и в её глазах не было торжества. Была печаль и уважение к чужой, давней боли.
— «Целое залечивает раны, — тихо сказала она, и Альрик перевёл. — Даже старые. Теперь оно может спать спокойно. И мы — тоже.»
Де Монфор подошёл ко мне, положил
