Восхождение Морна. Том 2 - Сергей Леонидович Орлов
— Господин, прошу вас… — голос сорвался на шёпот. — У меня жених в деревне… мы обручены… пожалуйста…
Феликс устало вздохнул.
— Мне нет дела до твоего жениха. Три.
Он не повысил голос. Не пригрозил. Просто произнёс это слово, и девчонка поняла, что время вышло.
Её пальцы разжались.
Платье упало к ногам серой лужицей ткани, и она осталась стоять перед ним в одной нижней рубашке. Тонкой, почти прозрачной, которая ничего не скрывала. Тёмные соски проступали сквозь ткань, и я видел, как она дрожит всем телом, обхватив себя руками в жалкой попытке прикрыться.
— И это тоже, — Феликс качнул бокалом в её сторону.
Всхлип. Ещё один. Она стянула рубашку через голову, и теперь стояла перед ним совсем голая. Маленькая, худенькая, с острыми ключицами и рёбрами, проступающими под кожей. Грудь небольшая, упругая, соски сжались от холода и страха.
Слёзы текли по её щекам, капали на грудь, на живот, на бёдра.
Феликс разглядывал её поверх бокала. Без похоти, без желания. Так смотрят на товар на рынке.
— Повернись.
Она повернулась. Медленно, деревянно, как кукла на шарнирах. Спина узкая, лопатки торчат, а ниже — круглая упругая попка, которая смотрелась почти неуместно на этом худеньком теле. Она стояла, опустив голову, и её плечи тряслись от беззвучных рыданий.
— Теперь иди сюда.
Девчонка обернулась, и в её глазах было то выражение, которое я видел у людей, когда они понимали, что выхода нет. Что никто не придёт на помощь, что чуда не случится, что сейчас произойдёт то, чего они боялись больше всего на свете.
Она сделала шаг к креслу. Потом ещё один. Ноги её не слушались, она шла как на казнь, и Феликс смотрел на неё с ленивым предвкушением сытого кота.
Хватит.
Я толкнул дверь и вошёл.
Феликс обернулся так резко, что вино плеснуло через край бокала и закапало на бархат камзола. Тёмные пятна расползлись по ткани, но он этого даже не заметил. Слишком занят был тем, что пялился на меня. Глаза круглые, рот приоткрыт, на лице смесь изумления и недоверия.
Секунда. Две. Я видел, как работает его мозг, как за этими ледяными глазами щёлкают шестерёнки, перебирая варианты. Как я сюда попал? Где охрана? Что мне нужно?
Потом он довольно быстро взял себя в руки. Лицо разгладилось, плечи расслабились, и на губах появилась та самая улыбка, которую я уже видел в кабинете Засыпкина.
— Артём. Какой приятный сюрприз.
Голос ровный, ленивый, будто я не вломился в его дом посреди ночи.
— Не ожидал увидеть тебя так скоро. И так… — он окинул меня взглядом с головы до ног, — неформально.
Я не ответил. Вместо этого посмотрел на служанку.
Девчонка стояла, где стояла. Голая, дрожащая, с мокрым от слёз лицом. Одной рукой прикрывала грудь, другой — между ног, и это было так по-детски беспомощно, что у меня что-то сжалось внутри. Она таращилась на меня круглыми глазами, в которых ужас мешался с надеждой.
Симпатичная девчонка, если присмотреться. Даже сейчас, зарёванная и трясущаяся. Понятно, почему Феликс положил на неё глаз.
Бедная дурочка. Я пришёл сюда не ради неё. Просто оказался в нужном месте в нужное время.
Хотя нет. Знаю.
— Оденься и пошла вон, — сказал я ей.
Она вздрогнула, будто очнувшись. Несколько секунд просто стояла, не веря, потом бросилась к своей одежде. Схватила рубашку, натянула через голову, путаясь в рукавах. Платье, передник, всё как попало, криво, косо, но ей было плевать. Лишь бы прикрыться, лишь бы уйти.
— Серьёзно, братец? — голос Феликса был ленивым, почти скучающим. — Врываешься ко мне посреди ночи и портишь развлечение?
— Развлечение, — повторил я. — Так ты это называешь?
— А как это называешь ты?
Я посмотрел на него. На этого шестнадцатилетнего мальчишку в дорогом камзоле, который сидел в кресле с бокалом вина и искренне не понимал, что сделал что-то не так. Для него эта девчонка была вещью. Игрушкой, которую можно взять, поиграть и выбросить.
— Я называю это тем, что ты пользуешься властью над теми, кто не может тебе отказать. Это жалко, Феликс.
Он фыркнул.
— Жалко? Это от тебя я слышу про жалкое поведение? — он откинулся в кресле и ухмыльнулся. — А кто перед отъездом кувыркался со служанками до самого утра? И ты смеешь читать мне мораль?
Я пожал плечами.
— Разница в том, что мои девицы были там по собственному желанию.
Феликс открыл рот, потом закрыл. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. Он не нашёлся, что ответить, и это было маленькой победой.
Служанка тем временем кое-как оделась. Платье сидело криво, завязки болтались, но ей было всё равно. Она бочком двинулась к двери, каждую секунду ожидая окрика. Но окрика не было. Феликс молчал, я молчал, и она наконец добралась до порога.
Там она на секунду остановилась и посмотрела на меня. Глаза всё ещё мокрые от слёз, губы дрожат, но в её взгляде было что-то новое. Благодарность. Короткий кивок, почти незаметный, и она выскользнула за дверь.
Её шаги простучали по коридору, сначала быстрые, потом бегом, потом совсем затихли где-то в глубине дома.
Ушла. Спаслась. По крайней мере на сегодня.
Завтра Феликс уедет, и она останется здесь, в этом городе, в этом доме, с воспоминаниями о ночи, которая могла закончиться совсем иначе. Будет просыпаться в холодном поту, будет вздрагивать от мужских голосов, будет обходить стороной господ в дорогих камзолах. А может, и нет. Может, решит, что ей повезло, и выкинет всё из головы.
Не моё дело. У меня своих проблем хватает.
— Ну и зачем ты это сделал? — Феликс поставил бокал на столик рядом с креслом и откинулся на спинку, разглядывая меня с искренним недоумением. Будто я совершил что-то странное и нелогичное. — Она была вполне симпатичной. И почти согласилась.
— Почти, — повторил я. — Это то слово, которое ты обычно используешь?
— А какое слово используешь ты?
Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли смущения. Ни капли стыда, ни капли понимания, что он только что делал что-то неправильное. Для него это было нормально. Естественно. Так же естественно, как дышать или пить вино у камина.
Я смотрел на своего младшего брата и пытался понять, что я чувствую.
Отвращение? Да, пожалуй. Злость? Немного. Удивление? Нет, вот этого не было. Я знал, с кем имею дело. Феликс был тем, кем был —
